Маски. Карнавал судеб - Фреда Брайт

— Обретение нового лица может травмировать психику, — пришел к выводу доктор Фрэнкл. — Поэтому человеку необходима соответствующая психологическая подготовка.

Чтобы облегчить процесс перехода «гостей» от увядания к быстрому омоложению, и был приглашен доктор Питер Мэйнвэринг.

С течением времени он проявил себя добросовестным и отзывчивым врачом, хотя его поражало, что он всего-навсего апеллировал к здравому смыслу своих пациентов. Ну, может, немного больше, чем просто это… В «Маривале» не было настоящих душевнобольных, и у Питера не появлялось возможности всерьез заняться исследованием человеческой психики. В его обязанности входило лишь выслушивать и успокаивать своих клиентов, а не пытаться кардинально изменить их жизнь.

Он не мог, например, предложить стареющей вдове сесть на диету, а не «убирать животик» хирургическим путем, или намекнуть, что проблемы сходящих со сцены рок-звезд начинаются не с отвисшего подбородка, а со злоупотребления кокаином — такие действия противоречили бы самому духу «Маривала». Смысл существования клиники заключался в том, чтобы ее «гости» уезжали отсюда довольными и ублаженными. Очень скоро Питер осознал, что его наняли так, словно просто приобрели очередной предмет роскоши. Так же были выписаны шеф-кондитер из Парижа, парикмахер из Рима… Богатеи рассчитывали на получение комплекта определенных услуг, где бы они ни находились, а «Маривал» от начала до конца был коммерческим предприятием.

И Питер держал свое мнение при себе. У него были долги, которые требовали уплаты, мать, которую нужно было содержать… Кроме того, он, в конце концов, свято следовал первой заповеди Гиппократа: «Не навреди».

Но тут в «Маривал» приехала Кимберли Вест.

Питер пришел в ужас. Он ворвался в кабинет Фрэнкла, трясясь от гнева:

— Не верю, что вы пойдете на это! Оперировать здоровую и хорошенькую четырнадцатилетнюю девочку только потому, что ее ненормальная мать хочет сделать из нее «Мисс Америку»! Это же нарушение медицинской этики!

— Ну-ну-у… — успокаивающе протянул Фрэнкл. — Если этого не сделаем мы, мать повезет ее еще к кому-нибудь… кто окажется куда менее искусным — могу в этом поклясться. Так что считайте, что я просто разделяю с девочкой неоправданный риск. Кроме того, у меня тоже есть определенное моральное обязательство — перед акционерами. Так что занимайтесь своим делом, Питер, а я займусь своим.

Питер колебался. Раздумывал. Пытался определить, что важнее: потребность клиники в постоянном притоке клиентов со всего света и получение им стабильного дохода, который ему так необходим, или его, видимо, старомодные принципы. Кроме того, он не мог отрицать и логику доводов доктора Фрэнкла: эта ужасная дамочка Вест и в самом деле без труда нашла бы другого хирурга, чтобы осуществить свои параноидальные намерения!

И он остался в «Маривале». И даже утешался мыслью, что отдельные пациенты действительно нуждаются в его помощи…

Особенно одна из них.

Как и подобает начинающему врачу, Питер старался быть в курсе последних достижений медицины: периодически посещал конференции и семинары, выслушивал доклады, зачастую представлявшиеся ему какой-то наукообразной тарабарщиной. Чаще это приносило ему чувство неудовлетворенности — как обжоре в церковный пост. В последнее время он вообще стал сомневаться в некоторых основополагающих принципах своей профессии… если это вообще можно было назвать профессией. Его вдруг осенило, что психиатрия — и не искусство, и не наука: настоящим душевнобольным чаше всего помочь невозможно, а те, у кого были просто расстроены нервы, сопротивлялись любым переменам в своей жизни.

Сам же он погружался в повседневную рутину.

— …не стоило оборудовать спальню в розовато-лиловых тонах, — продолжала графиня. — Мой последний муж терпеть не мог этот цвет. Это важно.

— А что вы сами думаете по этому поводу? — проговорил Питер, полузакрыв глаза.

Пришло время расстаться с «Маривалом»: долги отца выплачены, мать снова вышла замуж. Самым разумным было бы заняться частной практикой в Лондоне или Нью-Йорке. У него, кстати, есть отличные связи для этого.

Но многое ли тогда изменится? Год за годом копаться в подробностях личной жизни богатых неврастеничек? Питеру стоило бы побеспокоиться и о собственном душевном равновесии! Ему давным-давно следовало бы уехать из «Маривала», и он бы сделал это, если бы не…

Питер взглянул на часы, считая минуты. Скоро она будет здесь. Их последняя встреча. Сегодня в пять вечера.

«Леди Икс», как прозвали ее эти американские подружки, Аликс Брайден и Кимберли Вест, окружив романтическим ореолом, хотя она не имела ничего общего с аристократическими кругами… Персонал клиники обращался к ней «мисси», доктор Фрэнкл называл ее теперь не иначе, как «мой шедевр».

Не больше шести человек знали ее настоящее имя.

Ее привезли в «Маривал» в карете «скорой помощи» три года назад. У нее ничего не было при себе, кроме паспорта и дамской сумочки.

На следующий день Рене Фрэнкл пригласил Питера на совещание.

— Интересный случай, — сказал он, — как для меня, так и для вас. Американка. Двадцать один год. В принципе — в прекрасной физической форме: абсолютно здоровые сердце и легкие. Правда, у меня нет возможности заглянуть в ее медицинскую карту, чтобы получить полную картину… Но, как я уже сказал, в целом у нее крепкое здоровье, иначе я не питал бы никаких надежд. Итак, ситуация заключается в следующем. Наша юная леди стала жертвой жестокого насилия, зверского нападения. Если посмотреть на ее раны, можно подумать, что их нанесло дикое животное, но это было бы клеветой на волков или шакалов: они на такое скотство неспособны. Нет, дружище, это был человек. Маньяк, вооруженный ножом. Возможно, еще и железной плетью или велосипедной цепью. Богатый и влиятельный маньяк, это точно, потому что мне не попадалась в прессе информация об этом преступлении.

Всеми финансовыми вопросами занимается парижский адвокат, мэтр Густав Виарно. Естественно, он отказывается назвать имя своего клиента. Впрочем, как этот Виарно дал мне понять, это все равно было бы бессмысленным: у его клиента статус дипломатической неприкосновенности, и он не может быть привлечен к уголовной ответственности. Повторяю, Питер, я не видел еще последствий столь звериной жестокости с тех времен, как занимался лечением жертв «Равенсбрюка».

Он покачал головой и достал большой конверт из плотной бумаги с водяными знаками.

— Что касается обстоятельств данного дела, мы не знаем практически ничего. Похоже, что это случилось где-то в окрестностях Луары, потому что девушку привезли сюда из небольшой сельской больницы, находящейся рядом с замком «Шамбор». Там ей смогли оказать лишь первую помощь сегодня утром.