Ржавые Острова, две части - Беркем Атоми

Тут трескотню смышленого cargo прервал визгливый вызов по рации, и Cамуэльсон II, перейдя с миротворческой болтовни на не менее красноречивые жесты и мимику, принялся еще и обсуждать происходящее с отцом по рации.

- …да тут полный дурдом, па! Чуть даже до нехорошего не дошло, ладно я подошел! Наши орлы… Ага, точно… Да, чуть не зацепились с каким-то русским, в очках на поллица и с чудным карамультуком! Что? Точно, па, лет сорока и седоватый … А откуда ты… Как ты сказал? Ага, щас… Эй, пассажир! Па интересуется, говорит ли тебе что-нибудь слово… ща… Во: «Oxx-teasss»?

- Чего? – удивился русский, на секунду смягчая каменные черты лица до вполне человеческого выражения. – Как ты сказал?!

- Что-то вроде «Oaks Tears», мен. По-моему, вышло похоже. Так ты…

- А ну-ка, synok, дай сюда рацию. Эй, кто это там?

- Aga! Lyoha Okstiss, blya budu, kakie liudi bez convoya! Yobanarot, а ya-to dumayu, cho tam za shlemazl bykuet v moem eroplane!– торжествующе взревела рация. – Eto znachit ty tam kosorezish, salabon! Cho, suchonok, zabyl kak shompola svistyat?!

- Yaкov Zaharych?! Ah ty staraya jidovskaya morda! Jivoy!

- Ne dojdiotess! Lyoha, kak v Bergene syadem – tut je vse dela coze v treschinu, ponyal?! Ya tam znaiu odno prilichnoe i nedorogoe mesto! Posidim kak polozheno! Suka, кak je ya rad, Lyoha! A poka marsh na mesto, prijmi jopu i ne vyiojivaisya! A to okno proyebiom! Vse, otdai ratsiyu Yashke!

- Это тебя старина Samuilych называет Yashkoy? – обратился русский к изумленному cargo.

- Мен, так вы с па знакомы? – не нашел лучшего ответа малость растерянный cargo, и тут же рассчитался:

- С чего ты так решил, synok? Я всегда так разговариваю с пилотами, когда лечу первым классом. – смеясь одними глазами, предельно серьезно сообщил русский, и скрылся в темном нутре самолета.

10.10. 202Х.

10.59 РМ. Нью-Йорк – II, аэропорт Обама, , стоянка 2, борт 24661.

Миновав клетку третьего класса, из соображений развесовки помещенную в самом хвосте, где сиденьями пассажирам служил их же багаж, русский пробрался меж опутанными сетью контейнерами с грузом и пнул дверь в бизнес-класс.

- Эй, synok. – окликнул он не учавствовавшего в посадке стюарда, готовившегося к приему пассажиров. – Отпирай-ка первый, да тащи сюда парашют.

По идее, первоклассников должен был рассаживать сам cargo, однако стюарду почему-то и в голову не пришло ни усомниться в словах этого незнакомца, ни заставить потушить сигару. Вместо каких-либо расспросов стюард достал ключи, открыл стенной отсек с парашютами, вытянув нарядный чистенький ранец с уцелевшим лейблом Relative Workshop на подвесе, однако незнакомец властно отодвинул его, указав жестом положить парашют обратно.

- Русские есть? – проворчал незнакомец, хмуро оглядывая содержимое отсека. – Мне нужен D-6.

- Откуда? У нас только эти. – изумился стюард. – Ничего, пока что никто не жаловался.

Однако незнакомец не оценил попытку пошутить, и шутка безо всякого парашюта повисла в холодном воздухе салона вместе со слоистым сигарным дымом.

- Bardak. – непонятно выразился себе под нос странный парень, брезгливо вороша скользкую кучу, и задержался на свежеуложенном ParaFoilовском куполе в скромном ранце. – Давай этот. Кто укладывал?

- Я… – удивляясь сам себе, смирно ответил стюард, и тут же удивил себя еще больше, не сдержавшись и добавив: – Я, сэр.

- Смотри, synok. – холодные глаза пассажира уперлись в переносицу стюарда. – Если я им воспользуюсь, а он ne day Bog не откроется, нам придется серьезно поговорить.

- Надеюсь, не придется… сэр. – стюард перестал сопротивляться безотчетному желанию добавлять «сэра» при обращении к незнакомцу, и помог ему подогнать подвесную систему. – Сэр, вот здесь есть страховочных автомат, он…

- Знаю. – отрезал пассажир, стаскивая подогнанный парашют. – Лучше скажи мне, кто нас будет стеречь.

- Два Рафаля, сэр… Вот, проходите, выбирайте любое кресло, кроме вас в первом никого больше не будет. Ранец можно вот сюда… На Рафалях опытные парни, сэр, летают с нами уже больше года. Они оба повоевали в первую бразильскую, так что…

- Все равно хреново. Лучше бы за нами присматривал один МиГ.

- Это точно, сэр… – согласился стюард, и добавил, заметив извлеченный пассажиром PDA: – Вот перед пепельницей есть розетки, сэр, тут и сеть, и питание.

- Отлично, synok… – отрешенно пробормотал пассажир, тыкая пальцами в экран, и стюард почел за лучшее пойти и заняться своими делами.

10.10. 202Х.

11.15 РМ. Северная Атлантика, борт 24661.

- Это Рашен.

- Черт подери, ты там куда провалился?!

- Снегопад. На дорогах заносы, да и аэропорт не выпускал, пришлось подождать. Сейчас я на борту, рулим на взлет. Все штатно. В Нью-Йорке обозначился хвост, но я избавился от него еще до аэропорта.

- Зацепки были?

- Нет. Оба пустые; ничего, кроме стволов. Выковыривать импланты было некогда.

- Наследил?

- Мистер Джонс , пусть вас это не волнует. Но я добавлю их к счету, с ними пришлось немного повозиться.

- Ты и так обходишься мне слишком дорого, Рашен! Черт, да мне проще было купить эту чертову платформу, чем связываться с тобой!

- Мистер Джонс, мне развернуть самолет?

- Тьфу, чертов дроид! Рашен! Ты что, совсем не знаешь, что такое юмор?

- Совсем. Мне продолжать исполнение контракта?

- Конечно продолжать. Ладно, к делу. Над Антверпенским хотспотом выходи на связь, получишь окончательные инструкции. С напарником встретишься на промысле Данбар, он найдет тебя сам. Вторая половина данных у него, он обеспечит тебе тихий выход на цель.

- Зачем мне напарники, мистер Джонс? Я работаю один.

- Не кочевряжься, Рашен. Это настоящий дока по части всяких программ и прочего заумного дерьма. Ты еще оценишь его башку, и если у тебя есть хоть капелька порядочности, то вернешь мне часть гонорара. Хе-хе… Ну все, гуд лак.

- Понял, мистер Джонс. До связи.

Погасив PDA, русский откинулся в кресле и затих, плотно сжав зубы – хоть этого и не знала ни одна живая душа, но после нескольких падений в подбитых самолетах и вертолетах Алексей Хуев смертельно боялся всего, связанного с высотой. Весь его организм бунтовал против той добровольно-вынужденной беспомощности, когда ты, полностью потеряв контроль над происходящим, оказываешься высоко над землей, и твоя жизнь и смерть зависят не от твоей силы и решительности, а от какого-то постороннего человека, которого ты порой даже не видишь… Однако летать приходилось часто, особенно в последнее время, когда Алекс перешел на одиночную работу по индивидуальным контрактам. Конечно, летающие на Западе довоенные лоханки не шли ни в какое сравнение с русскими суборбиталами, и первое время было довольно неприятно залезать в облупленную машину, у которой в полете по нескольку раз приходится перезапускать двигатели.

Тем временем потрепанный Boeing, галантно пропустив вперед истребители, вырулил на заснеженную бетонку и помчался в черную крутящуюся метель, подпрыгивая на угрожающе быстро нарастающих переметах. Колеса выбивают все более частую дробь, вот отдельные удары слились в неровную ноющую вибрацию, напряженная конструкция скрипит и стонет – видать, близка скорость отрыва. Точно: резко спадает напряг, это оторвалась носовая стойка. Эх, Захарыч, что ж ты так жадничаешь, мы уже метров пятьсот идем на шасси с задранным в небо носом, как же ты летаешь в такую погоду да при таком перегрузе… Желудок на мгновение подтянулся к горлу; – ага, отрыв.

Алекс прислушался к переливающемуся от форсажа вою изношенных Праттовских турбин, представляя манипуляции красного и матерящегося Захарыча, мастерски выдирающего перегруженный Boeing из кипящей метели, где порывы бокового ветра запросто могут перевернуть самолет как мятый стаканчик из-под кофе.

Наконец, Захарыч выволок скрипящий всеми суставами Boeing на три тысячи футов, дал вздохнуть сипящим от натуги движкам, и заложил пологий вираж, почти незаметный для пассажиров. Ложась на курс, самолет чуть накренился влево, и Алексу стала видна земля. В редких прорехах между полями жирнобоких снеговых туч плыли трепещущие огоньки Нью-Йорка-II, выросшего по западному краю гигантского поля из раскрошенного и оплавленного бетона, оставшегося от Нью-Джерси. Манхеттен, Лонг-Айленд и Бруклин со Стейтеном в Тот День просто исчезли, от них осталось только стадо мелких бурунов, по старой памяти пасущееся в свинцово-сером океане аккурат над тем местом, где когда-то были бруклинские холмы.

Синоптики не соврали, окно и впрямь стремительно затягивалось: снег усилился и повалил хлопьями, над Нью-Йорком-II повис очередной циклон, выдавив внутрь континента обычную для поздней осени тридцатиградусную стужу.

Проводив взглядом последние дрожащие огни, исчезающие в плотной белесой мгле, Алекс задавил сигарный окурок в пепельницу, откинул до упора спинку кресла и мгновенно уснул.

11.10. 202Х.

3.44 European Central Time, Северная Атлантика, борт 24661.

Проснувшись, Алекс через силу позевал, выгоняя из ушей вату, натолканную туда неровным зудом турбин. Маленький отсек первого класса, единственное место некогда роскошного пассажирского салона, оставшееся в первозданном виде, ощутимо промерзло – прижимистый Яков Захарыч определенно экономил на отоплении.