В Париже дорого умирать - Лен Дейтон

— Вообще не ездите в Англию?

— Нечасто, — ответил я.

— Я тоже. Мне нужно еще табаку, так что, как в другой раз поедете, поимейте в виду.

— Хорошо, — кивнул я.

— Вот этот сорт. — Он показал мне пакетик. — Похоже, во Франции такого нет. Единственный сорт, который я курю.

У него были манеры старого вояки, локти плотно прижаты к телу, подбородок опущен. Он использовал слова вроде «родстер», и это говорило о том, что он давненько уже не жил в Англии.

— Я намеревался сегодня откланяться пораньше, — сказал он. — Завтра трудный день. Анни, завтра начнем пораньше! — крикнул он натурщице.

— Хорошо! — откликнулась она.

— Можем перенести ужин на другой день, — предложил я.

— Нет необходимости. Вообще-то, откровенно говоря, я его с нетерпением ждал. — Он почесал крыло носа.

— Вы знакомы с месье Даттом? — спросил я. — Он обедает в «Пти-Лежьонер». Крупный седой мужчина.

— Нет, — ответил Бирд. И хмыкнул. Он отлично умел выражать таким способом свое отношение. В этот раз его хмыканье было легким и едва различимым. Я сменил тему, уходя от разговора о человеке с авеню Фош.

Бирд пригласил на ужин еще одного художника. Тот пришел около половины десятого. Жан-Поль Паскаль был красивым стройным мускулистым юношей, имевшим эдакий ковбойский вид, столь любимый французами. Его высокая сухощавая фигура резко контрастировала с плотной коренастой статью Бирда. Загорелый, с идеальными зубами, он был одет в дорогой синий костюм и галстук с вышивкой. Сняв темные очки, он убрал их в карман.

— Английский друг месье Бирда, — повторил Жан-Поль, пожимая мне руку. — Приятно познакомиться.

Его рукопожатие оказалось мягким и застенчивым, словно ему было стыдно за свой вид кинозвезды.

— Жан-Поль не говорит по-английски, — сообщил Бирд.

— Он такой трудный, — сказал Жан-Поль. — Я немножко говорю, но не понимаю, что говорят мне.

— Именно в этом и вся суть английского, — заметил Бирд. — Иностранцы могут донести до нас информацию, но англичане могут по-прежнему спокойно беседовать между собой без опаски, что их кто-то поймет. — Физиономия его оставалась серьезной, но он натянуто улыбнулся. — Но Жан-Поль все равно свой человек — художник. — Он обратился к парню: — Как прошел день, Жан-Поль?

— Работал, но не сказать, чтобы много сделал.

— Главное, не ленись, мой мальчик. Ты никогда не станешь великим художником, если не приучишь себя стараться.

— Ой, ну каждый идет своим путем, продвигается со своей скоростью, — возразил Жан-Поль.

— Твоя скорость слишком мала, — провозгласил Бирд и протянул Жан-Полю бокал шерри, даже не спрашивая, чего тот хочет. Жан-Поль обратился ко мне, желая объяснить свою кажущуюся лень.

— Трудно начать картину — и это факт! — потому что стоит только провести одну линию, и ты обязан подгонять все последующие мазки под нее.

— Чушь, — сказал Бирд. — Начать проще всего, несколько сложней, хотя вполне терпимо, продолжать, но трудно — чертовски трудно! — закончить.

— Как любовную связь, — заметил я. Жан-Поль рассмеялся, Бирд вспыхнул и почесал нос.

— Ай, работа и женщины несовместимы. В молодости женщины и свободный образ жизни весьма привлекательны, но с возрастом женщины лишаются красоты, а мужчины остаются без должной квалификации. Результат — нищета. Поинтересуйтесь об этом у вашего приятеля месье Датта.

— Вы друг месье Датта? — удивился Жан-Поль.

— Я его едва знаю, — ответил я. — Расспрашивал Бирда о нем.

— Не задавайте слишком много вопросов, — предостерег Жан. — Он очень влиятельный человек. Поговаривают, он граф Перигор, из древнего рода, могущественный человек. И очень опасный. Он врач и психиатр. Говорят также, что широко использует ЛСД. Его клиника — самая дорогая в Париже, но он также закатывает и самые скандальные вечеринки.

— О чем это ты? — спросил Бирд. — Объясни.

— Ну, ходят разные слухи, — сказал Жан. Он смущенно улыбнулся и собрался было промолчать, но Бирд сделал нетерпеливый жест, и Жан-Поль продолжил: — Ходят слухи об игре на деньги, о высокопоставленных людях, у которых начались крупные финансовые проблемы, и в результате они… влипли.

— Влипли… означает умерли?

— Это означает попали в неприятности. Жаргон, — объяснил мне Бирд по-английски.

— Один или двое высокопоставленных лиц покончили с собой, — сказал Жан. — Поговаривали, что у них были крупные долги.

— Дураки чертовы! — фыркнул Бирд. — Таковы нынешние власти предержащие: ни стойкости, ни силы духа. И этот парень, Датт, как-то со всем этим связан, да? Так я и думал. Впрочем, хватит об этом. Говорят, учиться следует на чужих ошибках. Еще по шерри, и можно отправляться ужинать. Как насчет «Ля-Куполь»? Это одно из немногих еще открытых мест, где не нужно резервировать столик заранее.

Вновь появилась натурщица Анни в простом зеленом платье с короткими рукавами. Она фамильярно чмокнула Жан-Поля и пожелала нам всем приятного вечера.

— Завтра прямо с раннего утра, — сказал ей Бирд, расплачиваясь за сегодняшний сеанс.

Девушка кивнула, улыбнувшись.

— Симпатичная девочка, — заметил Жан-Поль, когда та ушла.

— Да, — согласился я.

— Бедный ребенок, — сказал Бирд. — Париж — сложный город для молоденькой девушки без денег.

Я заметил ее дорогую сумочку из крокодиловой кожи и туфельки от Шарля Журдена, но промолчал.

— Не хотите пойти на вернисаж в пятницу? Там будет бесплатное шампанское. — Жан-Поль достал полдюжины отпечатанных на позолоте приглашений, одно протянул мне, а второе положил на мольберт Бирда.

— Да, сходим, пожалуй, — сказал Бирд. Ему явно нравилось руководить нами. — Ты на своем модном драндулете, Жан?

Тот кивнул.

Машиной Жана оказался белый «мерседес»-кабриолет. Мы доехали до Елисейских полей с откинутым верхом. Мы хорошо поели и выпили, а Жан-Поль забросал нас вопросами типа «правда ли, что американцы пьют кока-колу, потому что она полезна для печени?».

Было уже около часа ночи, когда Жан-Поль высадил Бирда возле дома. И настоял, чтобы отвезти меня до «Пти-Лежьонер».

— Я очень рад, что вы пришли сегодня, — сказал он. — Бирд считает, что он единственный художник-трудяга во всем Париже, но нас много, кто трудится не меньше, чем он, но по-своему.

— Служба на флоте, видимо, не самое подходящее место подготовки для художника, — заметил я.

— А для художников вообще нет подходящего места подготовки. Как нет подходящего места, чтоб подготовиться к жизни. Человек просто делает то, на что он способен. Бирд — искренний человек, жаждущий писать и обладающий достаточным талантом. Его работы уже вызвали серьезный интерес здесь, в Париже. А если у вас есть репутация в Париже, то весь мир у ваших ног.

Я немного посидел, кивая, затем открыл дверцу «мерседеса» и вылез.

— Спасибо, что подбросили.

Жан-Поль нагнулся, протянул мне визитку и пожал руку.

— Позвоните мне, — сказал он и, не выпуская моей руки, быстро добавил: — Если хотите побывать в доме на авеню Фош, я могу это тоже устроить. Не уверен, что могу вам порекомендовать туда идти, но если у вас есть лишние деньги, могу вас познакомить. Я близкий друг графа. На прошлой неделе я привел туда принца Бесакоронского — это еще один мой хороший друг.

— Спасибо. — Я взял визитку. Жан-Поль нажал на акселератор, и мотор взревел. Подмигнув, молодой человек добавил:

— Но потом никаких жалоб!

— Никаких, — согласился я. «Мерседес» уехал.

Я проследил взглядом, как белая машина на приличной скорости, визжа колесами, уходит за поворот. «Пти-Лежьонер» был закрыт. Я вошел через боковую дверь. Датт с моей квартирной хозяйкой по-прежнему сидели за тем же столиком, что и днем. И по-прежнему играли в «Монополию». Датт читал свою карточку.

— Идите в тюрьму. Прямиком в тюрьму, не заходя на клетку «старт». Не получайте 20 000 франков.

Мой домовладелец рассмеялся, Датт ему вторил.

— Что скажут ваши пациенты? — воскликнул мой квартирный хозяин.

— Они очень снисходительны, — ответил Датт. Казалось, он очень серьезно относится к игре. Возможно, таким образом он получал больше удовольствия от процесса.

Я на цыпочках поднялся к себе. Отсюда открывался хороший вид на Париж. Через весь темный город тянулись красные неоновые артерии индустрии туризма от Пигаль через Монмартр до бульвара Сен-Мишель: незаживающая рана Парижа, которую он нанес себе сам.

Джо что-то прощебетал. Я прочел визитку Жана: «Жан-Поль Паскаль, художник».

— И большой друг принцев, — добавил я. Джо кивнул.

Глава 4

Двумя вечерами позже меня пригласили присоединиться к игре в «Монополию». Я скупил отели на улице Лекурб и заплатил ренту на Гар-дю-Нор. Старина Датт педантично сгреб игровые деньги и объяснил, почему мы разорились.