Пустозерск моего детства - Петр Спирихин

Городок все еще играл важную роль узловой почтовой станции, через которую шел почтовый тракт из Нарьян-Мара на Архангельск и в Оксино, административный центр Нижне-Печорского района. Тракт обслуживала бригада местных почто-возчиков с лошадьми. Почта зимой шла через Пустозерск ежедневно. Так что иногда для перевозки ее и пассажиров сразу подавалось 4–5 подвод. Но такое оживление бывало лишь зимой. Летом Пустозерск оказывался в стороне от главного транспортного пути — реки Печоры, и добраться до него в это время представлялось затруднительным.

Самой распространенной фамилией среди пустозерцев была фамилия Кожевиных. Из сорока двух хозяйств в 1927 году пятнадцать принадлежали Кожевиным. Возможно, когда-то их предки состояли в близком родстве. Да и в наше время некоторые из них сохраняли родственные отношения. Однако социальное положение имели разное. Наиболее богатыми из всех Кожевиных считались прозванные "Андреевскими". Прозвища давались обычно по имени какого-нибудь наиболее известного человека этой семьи — предка или ныне живущего.

Глава этого рода Иван Александрович Кожевин (умер в 1928 году) — владелец рыбных и зверобойных промыслов и суцов, совершавших плавание в район Югорского шара. Он имел сотни оленей и вел большую торговлю, в том числе с оленеводами Карской тундры. В селе он владел двумя большими двухэтажными домами, один из которых был обшит досками и окрашен. В конце тридцатых именно в нем разместили дом-интернат для престарелых и инвалидов. Другой дом, более новый, перевезли в Нарьян-Мар и поставили по ул. Хатан-зейского, у болота. В 1979 году, в день празднования 50-летия Ненецкого округа, он сгорел…

Довольно зажиточно жили и Кожевины по прозвищу "Семеновские", от Семена Петровича. У них, кроме рыбных промыслов, было около сотни оленей, своя торговля, обшитый и покрашенный белой краской дом, как и у "Андреевских", амбары, скотные дворы, конюшни.

Немало Кожевиных числилось бедняками и середняками.

Значительную часть населения Пустозерска составляли семьи Д.П. Занина, Ф.П. Ноготысого, Поповых, М.С. Спи-рихина, Сумароковых, Семковых, Шевелевых, М.М. Шайтанова, Хромовых, М.Ф. Микушева. Более десяти семей были малочисленными, по одному — два человека.

По социальному составу и имущественному положению население Городка официально делилось на три категории: бедняки (около одной трети), середняки и кулаки. Основу все же составляли крестьяне-середняки. Каждый имел необходимые для промысла рыбы орудия лова, лодки, одну или две лошади, две-три коровы, жилой дом и хозяйственные постройки. Кулацкими считались шесть хозяйств — "Андреевские", "Семеновские" и Н.П. Шевелева. Они имели в большом достатке орудия и средства промысла, по две-три лошади, по сотне и более оленей, по три-четыре коровы и использовали наемную рабочую силу.

Сами "кулаки" и взрослые члены их семей были лишены избирательных прав. Всего в 1927 году в Пустозерске насчитывалось 14 граждан-лишенцев, а также приходский священник и его жена. Следует заметить, что за период НЭПа в двадцатые годы экономическое положение пустозерцев несколько улучшилось: так, например, на 1 января 1918 года в селе было 36 рабочих лошадей и 48 коров, а на 1 января 1928 года — 42 рабочих лошади и 53 коровы, хотя число жителей сократилось почти на 20 человек. За пустозерцами числилось также 642 оленя.

В 1930 году в Пустозерске, как и во всем Нижнепечорье, началось раскулачивание. "Кулацкое" имущество было изъято и часть его передана образовавшейся в том же году Усть-Городецкой сельскохозяйственной промысловой артели "Новая заря", в состав которой вошли девять хозяйств пустозерцев.

Семьи раскулаченных разъединили. В районы Архангельской области, в Коми и населенные пункты нашего округа — Нижнюю Пешу и Черную выслали глав семейств, оставив семьи в Пустозерске. Сюда же привезли матерей, жен и детей всех раскулаченных в Нижне-Печорском районе. Здесь они жили до лета-осени 1931 года. Для контроля за ними в Пустозерске находился комендант, вероятно, сотрудник НКВД. Потом некоторые семьи раскулаченных пустозерцев воссоединились, их дети выросли, получили образование и мужественно защищали нашу Родину в годы Великой Отечественной войны: это братья Кожевины Василий и Иван Иннокентьевичи, Николай, Петр, Виктор и Надежда Евгеньевичи тоже Кожевины. Трое из них — Николай, Петр и Иван погибли в боях с немецко-фашистскими захватчиками.

Не миновали Пустозерск и репрессии 30-х годов. В октябре 1932 года арестовали и осудили по печально известной 58-й статье — "антисоветская, контрреволюционная деятельность", Д.П. Занина и М.С. Спирихина, моего отца. Он был председателем исполкома Пустозерского волостного Совета после освобождения Севера от интервентов и белогвардейцев, являлся одним из организаторов потребительской кооперации в волости. И он, и Д.П. Занин впоследствии полностью реабилитированы за отсутствием состава преступления. Годом раньше по обвинению в "экономической контрреволюции" арестовали Д. Семкову, продавца магазина.

Строительство нового жилья в 20-е годы почти не велось. Вновь строились лишь бани, амбары и прочее. Последний дом возвели в 1923 г., это был дом моего отца Михаила Степановича Спирихина. Абсолютное большинство жилых и нежилых строений остались от прошлого, XIX века.

Добрая половина домов высокие, в два этажа. Если в нижнем этаже не жили, то в нем располагались амбары, кладовые или другие помещения хозяйственного назначения. Четыре дома были обшиты досками и покрашены. В самом центре села стоял большой дом Хромовых, построенный в 1828-29 годах. Во времена моего детства в нем еще жили три семьи.

Большинство жилых зданий и хозяйственных построек размещались вдоль южного и восточного берегов Городецкого озера. Почти все дома стояли в направлении жилой частью на юг: люди стремились к солнечному свету. В полдень солнечные лучи ложились вдоль по половицам, а в 6 часов утра солнце светило прямо в ту часть кухни, где хозяйка обряжалась, т. е. топила печь, занималась стряпней и приготовлением пищи. Эта часть кухни называлась солнышей. Здесь находился рабочий стол хозяйки, на стену вешали наблюдник для тарелок, чайных чашек, блюдец. От печки к стене на достаточной высоте тянулись один или два не очень толстых бруска — грядки, способные уместить тарелку или миску с вареной рыбой, шаньгами или другой едой. Обычно на грядки крепились широкие доски в качестве полок, одна у печки, другая у наружной стены, для поклажи на них различной мелкой кухонной утвари, — у хозяйки все должно быть под руками.

Кухню, как правило, во всех домах делали большой, а в некоторых она вообще являлась основной их частью, так как одновременно служила и столовой, и спальней, и мастерской. Поэтому вдоль двух смежных стен ставили углом в качестве основной кухонной мебели достаточно большие и прочные скамейки — лавки. Тут же помещали обеденный стол, а над ним, на стенку или божницу, крепили иконы. Перед завтраком, обедом или ужином прежде, чем сесть за стол, глядя на иконы, крестились и молились. Одновременное присутствие за столом всех членов семьи было строго обязательным, даже мы, дети, не имевшие никаких часов, к столу никогда не опаздывали, кроме особых случаев.