Золотые узы - Зита Кристиан

Карета катилась, громыхая по булыжной мостовой. Аурелия внимательно смотрела на своего спутника. Он долго молчал, потом сказал:

– Не глядите на меня с таким страхом. Я вам не сделаю ничего дурного. Меня зовут Гардиан. Клейтон Гардиан. – Он сунул палец за воротник рубашки и подергал его, словно воротник душил его. – Я банкир. Мой сосед доктор. Мне будет спокойнее, если он вас осмотрит.

– У меня просто ушиб, перелома нет.

– Да, я и забыл, что вы сами доктор. – Помолчав, он продолжал: – Скажите, а как относятся ваши родные, ваш муж к тому, что вы вторглись в… – я хочу сказать, избрали – мужскую профессию?

– Это вас не касается! – Аурелия, сдерживая гнев, закрыла глаза: «Каков наглец!»

Как ей надоело слушать подобное по поводу своей профессии! Отец считал, что женщина, которая вообще работает, а не занимается домом, совершает моральное самоубийство, особенно если ее работа столь низменного свойства. Сколько он бушевал, когда Аурелия все-таки пошла учиться на врача!

Господи, ведь сейчас же другие времена! Это шестьдесят лет назад в Массачусетсе, одном из самых цивилизованных штатов Америки, у женщин был выбор только из семи специальностей. Но сейчас-то 1898 год! Теперь женщинам доступны добрых триста профессий! Им разрешается работать наборщицами, переплетчицами, учительницами рукоделия, ткачихами, пчеловодами, им дозволено держать пансионы и многое другое.

С отцом Аурелия еще могла спорить, убеждать. Но мать только плакала: «Если ты будешь делать мужское дело, ни один мужчина не будет считать тебя женщиной!»

– Извините, я не хотел вмешиваться в ваши дела.

«Кажется, мистер Гардиан действительно раскаивается», – подумала Аурелия и решила ответить на его вопрос.

– Если хотите знать, родители стыдятся моей профессии. Они думают, что все врачи пьяницы, все курят трубки и никто из них не ходит в церковь. Но сестра на моей стороне. Что же касается мужа, то у меня его нет!

Аурелия устремила взгляд в окно, сама удивляясь своей вспышке. Да не все ли равно, что подумает о ней этот человек?

– Я так понимаю, вы сегодня делали закупки, – сказал он.

– Да, еду в Клондайк.

Мужчина окинул ее взглядом с головы до ног. Аурелия покраснела. В отличие от Виолетты она не привыкла к подобным взглядам.

– Надеюсь, у вас есть для дороги более подходящая одежда, – заметил он, слегка улыбнувшись. – Вы совсем не похожи на золотоискательницу. Да и на незамужнюю девицу тоже.

Аурелия поплотнее закуталась в накидку.

– Я вовсе не собираюсь искать золото, мистер Гардиан. Я еду в Клондайк за своей сестрой.

– Одна?

– Да, одна. Хотя, насколько я могу судить, у меня будет достаточно попутчиков.

– А что с вашей сестрой? Она больна?

– Можно сказать и так.

– Но она-то хоть не одна? Клондайк – не место для одинокой женщины.

– Женщины? Да она совсем еще девочка. Ей только шестнадцать лет. Нет, она не одна. – И тут же подумала: «Уж лучше бы была одна».

– Вы отважная женщина.

Аурелия считала себя оптимисткой, решительной, преданной, но вовсе не склонной к приключениям, да и особого мужества за собой не замечала.

– Так ведь она же моя сестра!

Мужчина снова чуть усмехнулся. Вряд ли он понимал силу родственной привязанности. Или ему знакомо это чувство?

– Как челюсть, боль прошла?

– Нет. – Аурелия потрогала распухшую щеку кончиками пальцев. – Вашим врагам не позавидуешь, мистер Гардиан.

При этих словах он смутился. Видимо, ему было стыдно. Карета замедлила ход. Сейчас они расстанутся. Эта мысль почему-то совсем не обрадовала Аурелию. Для опустившегося забулдыги он вел себя как джентльмен: предложил показать ее доктору, нанял карету, привез домой. Да и по расспросам чувствовалось, что Аурелия его заинтересовала. А она не была избалована мужским вниманием.

Разумеется, девушка могла позвать полицию, и пьяного арестовали бы. Наверное, он поэтому так старался ее задобрить. Эта мысль была неприятна Аурелии. Интересно, обратил бы этот мужчина на нее внимание, если бы встретил при обычных обстоятельствах? Наверно, нет. У Аурелии довольно скромная внешность. Кроме серебряных пряжек и красной накидки, глазу не на что упасть. Волосы у нее пышные, но цвета потемневшего сена и плохо укладываются в прическу. Глаза голубые, но их не видно за очками. Рот слишком большой, губы слишком полные – бутончиком их никак не сложишь. Правда, цвет лица свежий, но что в этом экзотического? «С чего это я вдруг стала перебирать недостатки своей внешности? – с грустью подумала Аурелия. – Я давно уже с ними свыклась».

Карета остановилась. Клейтон как-то странно забеспокоился.

Господи, он, кажется, тоже нервничает! Может быть, надо сказать, что у нее и в мыслях нет обращаться в полицию? Аурелия ждала, чтобы мистер Гардиан открыл дверцу кареты, но он медлил.

– Продавец назвал вас мисс Брейтон. Это ваше имя?

Она кивнула. У Клейтона нервно подрагивал уголок рта. Он обхватил колени и наклонился вперед.

– Мисс Брейтон. За свои тридцать лет я совершил много ошибок, и мне пришлось за них дорого заплатить. Но я ни разу в жизни не ударил женщину. Вы не представляете, как я сожалею о своем поступке.

Аурелия посмотрела ему прямо в глаза. Вряд ли он искренен, но тем не менее девушка решила поверить.

– Принимаю ваши извинения.

Он широко улыбнулся. Потом открыл дверцу, вышел и подал ей руку. Мистер Гардиан легонько пожал ее ладонь и отпустил. Аурелия предполагала, что он просто скажет «до свидания», но мужчина поцеловал кончик указательного пальца и нежно прикоснулся к ее больной щеке.

– Мой сын говорит, что от этого боль проходит. Моя жена…

Сын! Жена! У Аурелии упало сердце. Ей понравился женатый человек! Больше она не хотела ничего слушать. Будто мало истории с сестрой!

– До свидания, мистер Гардиан!

И она быстро направилась к двери гостиницы, услышав вслед: «Доброй ночи, мисс Брейтон».

Аурелия взбежала на крыльцо гостиницы, потянула за бронзовую ручку и, оказавшись в холле, быстро затворила за собой тяжелую дубовую дверь, словно оставляя за ней надежду на возникшую было симпатию. Но вот раздался стук копыт, скрип колес, и карета отъехала. Мистер Гардиан отправился домой.

Аурелия попросила портье, чтобы ей в номер принесли мешочек со льдом и тарелку супа.

– А что случилось, мисс? – спросил он, вытаращив глаза на ее распухшую щеку.

– Да ничего. Я немного ушиблась. Оказавшись наконец одна, она упала на диван и зарылась лицом в пухлые подушки. Сын! А почему бы и нет? Надо полагать, у человека к тридцати годам есть семья, есть ребенок, который любит, чтобы папа лечил больное место поцелуем.