Разоритель Планет - Александр Амплеев

Они в молчании вместе проходят в кухню… На полу виднеется пара кусочков мяса, которые, видимо, случайно уронил чернокожий, когда ел прямо из сковороды. Слева от плиты была опущена компактная столовая панель, которая была сделана в том же дубовом цвете, что и пол квартиры. Стены же в большей части были белыми, кроме места для готовки — здесь, над плитой и раковиной, расположилась голубая плитка. Генрих взял две тарелки, после этого начал накладывать макароны из кастрюли… Несколько макаронин лежало на поверхности плиты. Негр, судя по всему, сунул свои грязные руки и сюда. Хотя… Почему руки? Также на столе валялась и грязная ложка, которая пусть и была довольно эффективно вылизана, но все же не освободилась от части подливы. Человек с омерзением посмотрел на остатки деятельности одного из своих поработителей. В этот момент в голове возникала картинка того, как он бы засунул эту ложку в пасть этого ублюдка. Да. Крик… Попытки вырваться. И медленно проникающий в глотку металлический предмет. Разрезанные миндалины и кровь из глотки. Но… Генрих вряд ли бы смог это сделать. Он не был тем, кто способен на убийство. Кажется, что не был. По крайней мере, на этой мысли он себя и поймал, когда представил этот образ. Мяса в сковородке оставалось не так много, поэтому человек положил побольше в тарелку дочери, себе же бросил три или четыре кусочка.

Он поставил тарелку с большим количеством мяса перед дочерью, но… Услышал в ответ:

— Отец, тебе нужно больше мяса… — сказала она, достаточно громко шмыгнув.

— Нет, Кира. Ты растешь еще. Тебе оно нужно больше.

— Но ты завтра пойдешь на встречу с этими… — в момент этих слов девчонку буквально передернуло.

— Да. Пойду, но я выдержу и без этого. Вот скажи мне… Со скольки они здесь?

— Я… Не помню. Ну… Где-то в двенадцать уже тут были.

Человек обернулся на голочасы, на которых светились цифры «19:34».

— То есть… Семь часов.

— Да.

— Угу… Они вас не трогали?

— Ну… Один из этих… Ну… Здоровых ударил ей в челюсть, когда она начала кричать. Потом связали.

— А этот… в шляпе. Он назывался?

— Я не помню…

— Он тебя не лапал?

— Нет. Мне кажется, что он не совсем тот, кем кажется. Он был… Ну… Очень учтив. На бугая наорал за этот удар…

— Но… Он все же приказал вас связать. Нет. Тебе кажется, Кира. Этот корпорат — само зло.

— Может быть… Но… Мне кажется, что если бы он был уж совсем тварью… Он бы воспользовался этим правом… — в этот момент на лице девушки снова возникли слезы, но она стихла, после чего медленно начала жевать мясо.

…

Где-то через час девушка уже лежала на диване. Миниатюрная фигурка в розовых шортах и желтой майке практически растворялась в бежевом цвете дивана, а отец сидел рядом. На коленях его лежали ее ноги, а он, как-то тупо смотря в одну точку, массировал их. В голове крутились картинки. Одна за другой. То, как он расправился бы с этим ублюдочным пареньком, как бы выбивал дух из самодовольного «мафиози», снова всплыла картинка с негром, в глотке которого оказалась ложка, и от этого мужчина поморщился.

— Пап… — тонкий голосок вывел отца из мыслей, и он повернул свой болезненный взгляд на такое же бледное и болезненное лицо девочки. — Я хочу кое-что сказать…

— Что же?

— Пожалуйста… Пап, не рискуй. Не нужно пытаться мстить. Просто делай то, что говорят. Ты… Ты геройством ничего не сделаешь, — в этот момент на глазах девушки снова появились слезы, а человек отвел взгляд, она же практически прошептала. — Но сделаешь меня сиротой.

— Хорошо… Я постараюсь держать себя в руках.

— Не старайся, а держи… — она довольно громко шмыгнула. — Ты мне нужен. Маме нужен. Без тебя… Я умру. Ты знаешь, что детский дом уже лет десять исчез как институт, а значит, я должна буду уйти на улицу и… Всякое может быть.

— Я не постараюсь, а буду держать себя в руках. Я не позволю тебе умереть, Кира. Если мы и умрем, то вместе.

— Спасибо, пап…

Снова воцарилась тишина.

Время тянулось медленно, но постепенно свет за окнами сменялся с солнечного на фонарный и витринный. Люди на улице до сих пор ходили, но теперь они изменились. Можно было видеть, как кто-то прямо на улице вгонял себе иглу в вену, а кто-то пил алкоголь прямо из горла, несмотря на холод. Прелести кризиса. Люди постепенно превращались в животных. Где-то там далеко уже слышались первые перестрелки бандитов с полицией или между собой. На улицах медленно, но верно начинали возникать отряды шок-пехоты, которые служили верным знаком того, как накалялась атмосфера в городе. Эти крепкие парни в броне, поглощающей разряды тока, носили при себе пока что лишь щиты и дубинки, но они никогда не были друзьями для народа, ибо они становились вестниками будущих разгонов демонстраций и всех прелестей демократизма Человеческой Федерации. Время тянулось долго… А человек стоял у окна, наблюдая за тем, как меняется город. Он осознавал то, что из-за его разорения — его рабочие могли начать становится наркоманами, алкоголиками или преступниками. Впрочем… Алкоголиками многие стали еще при функционировании завода. А вот шок-пехота следовала всем своим заповедям…

Двое этих мужчин в черной броне подошли к какому-то пареньку, который, кажется, что-то до этого выкрикивал. Они о чем-то говорили с ним, но… Разговор кончился типично. Паренек слег на землю, получил пару пинков, а затем залом рук за спину и наручники. Люди не помогали, так как знали, какие санкции могут последовать, если попытаться сопротивляться этим крупным мужчинам. Паренька подняли, повели по улице, а один из шок-пехов нажал на специальную кнопку на голографической панели его наручного персонального компьютера. НПК — это полезная штука, он встроен в любой костюм шок-пехоты. НПК — это универсальная вещь для связи, как с другими подразделениями, так и с администрацией города или, к примеру, с полицией, чей автомобиль на воздушной подушке вскоре был уже здесь. Граждане полицейские взяли парня под руки и посадили в машину, не