В поисках красного - Ник Лаев

Хриплый смех прервал речь красного плаща. — Наш император справедлив. Хвала ему и долгих лет жизни. И тебе дорогой племянник и твоему псу Гарено. Но пятно предательства не смыть. Ни тебе, ни тем кто, поклявшись мне в верности, меня же и предал. Ты и твоя матушка, — человек откинул со лба спутанные волосы, — предали своего Владыку. Своего Патрона!

— Нет! — Лицо красного плаща побагровело, глаза были готовы испепелить собеседника. — Нет! — Он вышел из-за спин стражников, заставив их тревожно зашевелиться. — Я защищал свою страну от опасного мятежа. И потому отдал в руки правосудия подлого предателя, замышлявшего государственный переворот и свержение законной власти. Вы называете меня клятвопреступником? — Едкий смех всколыхнул затянутую в лиловый бархат широкую грудь. — Моим вторым Патроном является император. И клятва, принесенная ему, для меня важнее той, что я когда-то произнес перед Вами. Его Величию я поклялся соблюдать закон и блюсти порядок в Торнии. И Триединые мне свидетели — нет для меня важнее данного обета. — Последние слова красный плащ почти прокричал. Однако тут же спохватившись, прикрыл глаза и продолжил говорить уже более спокойно. Гнев в голосе почти исчез и его тон казался даже печальным.

— Кровь Младшего всегда бурлила в Вас дорогой дядюшка. Она клокотала, рвалась наружу. Я могу понять Ваши метания, постоянное стремление к бурной деятельности. Кони Смелых застоялись в стойлах. После поражения под Мистаром элуры напрочь позабыли о Приграничье. Там почти тишь и гладь. — Он злорадно оскалился. — А тут еще с аэрсами отношения наладились. Об Ордене Темных все давно забыли. Вы же по-прежнему жаждали славы, подвигов и победных свершений. И когда обманулись в своих ожиданиях, то пожелали все это создать себе сами. Тщеславие и надменность — вот что Вас погубило. Конечно, Вы ни за что этого не признаете, как никогда не соглашались с тем, что претило Вашей гордыни. Поэтому всегда пропускали чужие советы мимо ушей. Даже те, что исходили от Ваших друзей, искренних и верных. Вы их просто не слушали, вовлекая в свои заговоры, оплетая пустыми мечтами, принуждая когда-то принесенной клятвой верности. И где они сейчас?

Мужчина вскинул потемневшие глаза. Его губы тряслись, силясь произнести какие-то слова. Но вместо них из напряженного горла вырывался лишь очередной хрип.

Красный плащ мельком взглянул в его сторону и безжалостно продолжал. Он окончательно забыл об осторожности, им двигало страстное желание высказаться, не оправдаться, но доказать сидевшему перед ним узнику свою бесспорную правоту.

— Я скажу Вам, где Ваши друзья и собратья. Точнее их истерзанные останки. Они уже давно похоронены в безымянных могилах. Многие из них молчали, как молчите и Вы. Они терпели боль, чудовищные муки, но не выдавали Вас. Вы знаете, что Ваш Дар наделяет и этой способностью. Столь необходимой войнам, но не очень полезной обвиненным в заговоре бунтовщикам. Лишь немногие не выдержали. Да и то не столько боли, сколько угроз в отношении их родных и близких. Поверьте, я не горжусь содеянным, но это было необходимо. Вы вовлекли слишком многих. Нити заговора вели в Имперский Совет. Поэтому требовались жесткие меры. — Красный плащ криво усмехнулся и вновь возвысил голос.

— Так вот. Почти все они молчали. И делали это только ради Вас. Молчали, когда им ломали пальцы. Молчали, когда им выжигали глаза и вырезали ремни на спине. Вы их не стоите. Не стоите!

Последние слова красный плащ выкрикнул громко и с надрывом, но тут же наклонился к самому уху заключенного, едва не касаясь губами его отросших, покрытых коростой и грязью волос, зашептал:

— Я согласен с Вами, что линия Старшего уже несколько поколений не дает Торнии выдающегося правителя. Действительно великого, достойного бессмертной славы Тиана I или Эйриха II. Кровь их потомков разжижилась? Возможно! Соглашусь и с тем, что Водилик не лучший наследник.

Красный плащ отстранился и продолжал свою обвинительную речь уже вызывающе и раскатисто.

— Но почему Вы считаете, себя достойнее? Высокомерие и безжалостность вот изнанка Вашего Дара. Все прикоснувшиеся к Милости Младшего — наделены этими пороками. Это есть даже во мне и в моих Стражах. Такими делает нас Ваша черная кровь. Но Выыы! Вы — его прямые потомки воплощаете все худшее, что есть в Вашем Даре. Не лучше и Ваша любимая игрушка. Смелые вобрали от своих Магистров слишком многое. Ваших рыцари уже давно перестали воспринимать как благородных защитников веры и империи. Они слишком близки к потомкам Младшего, похожи на них, верны и преданы только им, а не Торнии. Вас и Ваших рыцарей не просто не любят. Вас ненавидят. Едва ли не столь же сильно, как подзабытых последователей Четвертого. Вы купаетесь в крови. Вожделеете убивать по поводу и без оного. Вы звери в человеческом обличье, готовые разорвать любого за косой взгляд или обидное слово. Вы несете разрушения и хаос там, где должны наводить закон и порядок. Ваше время безвозвратно ушло и сегодня ни потомкам Младшего, ни созданному ими когда-то Братству Смелых уже нет места ни в Торнии, ни за ее пределами. Вы уже не защищаете империю, Вы ее губите своим неистовством, гордыней и жестокостью. Вы получили по заслугам и поделом исчезните. А с защитой Торнии Стражи справятся и без Вас.

Узник, погруженный в свои мысли, молчал. Красный плащ выпрямился, и строго взглянув на склоненную голову, громко повторил:

— Все, что с Вами и Братством происходит, Вы заслужили. Даже Эверард…

Услышав это имя, мужчина вскинул глаза на собеседника и резко дернулся. Его оковы пронзительно зазвенели. Стража немедленно придвинулась ближе, а возглавлявший ее капитан почтительно произнес:

— Ваша Светлость, осторожнее. Вы же знаете, как заключенный опасен. В случае чего, боюсь, даже цепи его не удержат.

— Не лезьте не в свое дело Аллард. — Красный плащ нетерпеливо отмахнулся, и вновь наклонившись к узнику, спросил:

— Вы подумали о нём? Да, конечно, он похож на Вас, такая же бездушная жестокость, надменность и пренебрежение ко всем, но в нем хотя бы изредка проглядывает человечность. И… он расколол Совет. Вашей смерти хотят многие, но не его.

— Где он? Что с ним? Скажи Торберт, заклинаю. — Хриплый голос узника внезапно прервался, скованные руки безвольно опустились.

— Что будет с моим собратом? Его тоже ослепят? Отрубят руку и пальцы? — Покрытое темными разводами лицо содрогнулось. — И кастрируют?

Казалось та страшная ярость, что бушевала в узнике мгновение назад, вдруг исчезла. Безвозвратно испарилась. Мужчина вновь опустил голову, но тут же, точно одумавшись, посмотрел в глаза нежданному гостю и с неожиданной болью произнес.