Авалон:Хроники бессмертных - Антон Ермаков

Погружённая в мрачные мысли, Мария начинает перебирать лекции, которые наспех запихала в сумочку, и из стопки разрозненных листков вдруг выпадает какая-то фотография. Она подбирает её, пытаясь понять, как вообще это фото попало в стопку лекций и что здесь делает. На нём восемь человек стоят, приняв различные забавные позы: кто-то корчит рожу, кто-то показывает язык. Где же это было? Ах да, совсем недавно, не более двух недель назад, когда они все вместе весело справляли Танин день рождения.

Вот она сама — Мария Малиновская — в самой середине фотографии — улыбающаяся платиновая блондинка, держит в руках бокал с вермутом; справа от неё — Евген, вечно какой-то лохматый и такой смешной, высунул язык и подмигивает в объектив. Сразу рядом с ним — Настька, чрезвычайно серьёзная брюнетка со стрижкой а-ля Виктория Бэкхем, лучшая её подруга. Слева от Настасьи — Слава и Семён. Вообще-то они даже больше друзья Евгена, чем её, хотя какая, к чёрту, разница, если был такой прекрасный повод собраться всем вместе — день рождения.

Какой Славик тут здоровый, прямо половину фотографии собой занял — подумала Машка — не зря уже лет пять качается! Вячеслав и вправду был достаточно широк в плечах — долгое время он профессионально занимался плаванием, а теперь, когда все это осталось в далеком прошлом, ежедневно ходил в зал для поддержания формы.

Семён… Русый, крепкий, голубоглазый… Уже где-то успел загореть, хотя солнца-то нормального ещё и не было толком — сплошные майские тучи.

Чуть-чуть слева, сразу за Машкиным плечом — Антон, высокий темноволосый парень, слегка улыбаясь, смотрит немного в сторону — то ли на неё, то ли на Настьку — довольно трудно понять. А рядом с ним вечно неразлучная парочка — Татьяна и Бирюк, он же Вова, хотя никто его так давно не называет, чаще используя сокращённую форму от его фамилии. Танюха в своём неизменном синем ободке — кто-то когда-то сказал ей, что он очень подходит под цвет её волос — может даже и сама Машка — и теперь Таня носит его, не снимая, практически постоянно.

Какое безвкусие! — решает Мария, но потом вспоминает, что только позавчера сама купила похожий аксессуар, правда, другого цвета, и тихонько фыркает себе под нос. Интересно, на чью-нибудь свадьбу Бирюк тоже придёт в спортивных штанах? — размышляет Маша, разглядывая Вову.

Внезапно Настя толкает её локтем в бок, а затем совсем рядом раздаётся голос профессора Зельдина:

— Товарищ Малиновская, а вам есть что добавить по этому вопросу?

Она бросает умоляющий взгляд на Настасью, и та суёт ей под нос свой конспект. Быстро пробежав глазами в тетради и ничего толком в ней не поняв, Мария хлопает глазами и говорит:

— Да… Да, я тоже согласна с этой точкой зрения.

Наступает долгая пауза, кто-то на заднем ряду начинает хрюкать, и все смеются.

— Понятно, — улыбается профессор Зельдин. — Ушла в себя, вернусь не скоро. Как всегда.

Высидев две необычайно долгие пары, Маша и Настя спускаются на второй этаж, в столовую. Свободных мест почти нет, но им всё же удаётся найти незанятый столик у окна. Настя сегодня какая-то особенно мрачная, и Малиновская даже не знает, о чём бы её толком спросить. Обе девушки разворачивают свои только что купленные пирожки и, сосредоточенно жуя, молча смотрят в окно.

— Привет, девчонки! — к их столику, пробравшись сквозь толпу, подходит Слава. — Вы Женька не видели?

— Так вы же вроде сегодня с утра встретились? — удивляется Машка.

— Ну да, но потом-то мы в разные корпуса разошлись, — Слава облокачивается на столик, отчего тот жалобно скрипит. — Он вроде обещал спуститься к обеду, но чего-то его нет. Как прошли первые две пары?

— Да так себе, — отвечает за Машу Настасья, потому что та сразу запихнула себе в рот большую часть пирожка и пытается его прожевать.

— Ну, на втором курсе ещё сложнее будет, — Слава отламывает от Машкиной доли кусок пирожка, пользуясь тем, что она ничего не может ему возразить. — Схемы всякие пойдут, чертежи…

— Какие ещё чертежи? Ты не путай свою механику с нашей психологией. — возражает Малиновская, наконец-то прожевав еду. — И вообще, хватит жрать мою булочку!

— Ладно, я пойду, — подмигивает Слава и мгновенно растворяется в шумной толпе студентов.

Настя, немного подумав, говорит:

— Вечно у нас все спрашивают, где Женёк. Как будто мы его секретари!

— Кстати, насчёт Женька, — вспоминает Мария. — Мне показалось, или у вас там что-то намечается?

— Ничего такого, — безразлично отвечает Настасья.

— То-то я в машине и заметила, что «ничего такого».

— Ой, отстань!

Звенит звонок, и подруги начинают собираться на лекцию. А впереди ещё такие долгие две пары! Может, свалить с последней? Надо хорошенько об этом подумать…

Ну, вот и трамвай. Двери открываются, и Малиновская встаёт в очередь на посадку за какой-то бабулькой, чтобы поскорее попасть внутрь. Сегодня вечер пятницы, а это значит, что она едет на работу в кафе. В принципе, работа довольно неплохая — три раза в неделю по вечерам пятниц, суббот и воскресений (когда самый наплыв посетителей) ровно с пяти до одиннадцати вечера она надевает красивый белый фартук и порхает между столиками с блокнотом, принимая заказы.

Иван Васильевич — её начальник — был так добр, что согласился на этот график, и вот уже почти четыре месяца Машка там подрабатывает. Иногда ей кажется, что Иван Васильевич на неё запал: он вечно ей улыбается, подмигивает и вообще ведёт себя так, будто Малиновская ему что-то должна. Уж не думает ли этот пузатый лысеющий дяденька с толстыми, похожими на варёные сардельки пальцами, что она ответит ему взаимностью? Вообще ужасно, конечно… Приходится улыбаться в ответ и отшучиваться. Да и, если так по-честному, — немного бесит, что люди её элементарную вежливость воспринимают как флирт.

Очередь в трамвай перестаёт двигаться, потому что бабушка, стоящая перед Малиновской, не может найти свою пенсионную карту. Боже, передвигай быстрее своими клешнями, старая сова, — думает Машка, — не хватало ещё на работу опоздать!

— Ой, нашла! — громогласно объявляет пожилая дама, делясь своей радостью со всеми окружающими, и Мария, наконец-то попав в салон, занимает свободное место у окна.

Трамвай трогается. Дома и люди на тротуаре моментально уплывают влево, растворяясь в безоблачном майском вечере. Семь остановок от института. Шесть… Пять…

Антон, Таня и Бирюк ещё после третьей пары укатили домой на машине; Настя, чтобы не ехать на автобусе в одиночестве, дождалась Семёна. У Машки в голове всё ещё звучит его зловредный голос: — Учиться, учиться и учиться — это лучше, чем работать, работать, и ещё раз работать!