Видимость — «ноль» - Святослав Чумаков

Война есть долг. Войне он отдавал месяцы, а берегу — дни. Всякий раз с удовлетворением убеждался в ничтожности своих грехов, и это радовало. Но случалось, что его посещали сомнения, Карл не мог сам решить, на какую чашу весов бросить поступок. Тогда, взвешивая каждое слово, отдавался на суд пастора.

Так уже было однажды. Боже, как давно, еще весною, когда моторист второго класса Пауль Рашке сошел с ума. Находясь в точке 50°45′ норд и 49°30′ вест, Карл приказал всплыть, сунул в карман «вальтер», поднялся на мостик, скомандовал самый полный вперед, а затем к нему привели безумного моториста. Сквозь стук дизеля кое-кому в центральном посту послышался щелчок пистолетного выстрела, после которого командир быстро спустился вниз. Один. Скомандовал погружение. Затем подошел к вахтенному штурману, приказал:

— Занесите в журнал: координаты… время… При ходе десять узлов, шторме десять баллов, видимость — ноль моторист второго класса Пауль Рашке смыт волной за борт. Поиски не увенчались успехом.

Исповедуясь после этого, Карл признался пастору:

— Каюсь, я был вынужден силой приблизить к богу подчиненного мне матроса.

— А слова не нашлось у тебя, сын мой, доброго слова?

— Он был глух к словам.

Пастор поспешно отпустил этот единственный грех.

После той исповеди прошло уже долгих семь месяцев. Он, Карл Турман, по-прежнему жив. Значит, прав перед рейхом и чист перед богом.

Вот и сейчас командир U-553 вошел в знакомую гулкую полумглу. Собор был пуст. Он сел на свою скамью с высокой резной спинкой. Сегодня, накануне рождества, он решил подольше побыть здесь. Сегодня его юбилей.

Ровно два года назад, еще обер-лейтенантом, он вступил в командование этой лодкой, только что построенной в Гамбурге. Недели, даже месяцы постепенно стерлись из памяти, да и зачем их помнить? Достаточно заглянуть в вахтенный журнал, там записано все. Вспомнилось недавнее, начало 1942 года…

Кончался двенадцатый день января. Соблюдая полное радиомолчание, стаи подводных лодок затаились вдоль берегов Северной Америки. Карл всплывал лишь по ночам для подзарядки аккумуляторов и чтобы хлебнуть свежего воздуха. По ночам радист не снимал наушники, ожидая сигнала начала операции, которую какой-то романтик в штабе Деница назвал «Удар рапирой».

Карл время от времени давал команду всплыть на перископную глубину, конечно, когда акустик переставал монотонно бубнить: «Слышу шум винтов, пеленг…» В перископ были видны мачты, грузные, неповоротливые туши пароходов. Они шли чередою, не таясь, чаще всего безо всякого охранения, словно не было войны. По ночам сверкали огнями. Ночью Карл часами простаивал на мостике, нетерпеливо и алчно провожая эти огни, на глаз прикидывая тоннаж проплывавших судов, и не смел до условного сигнала начать торпедную атаку. Он знал: десятки командиров так же, как он, стоят ни мостиках и, словно коты на масло, смотрят на пароходы, так доверчиво подставляющие свои скулы под удар.

Наконец в полночь 13 января был принят условный сигнал. Командиры получали свободу действий у берегов Америки.

— Слава богу, какая удача! — воскликнул Карл, тут же скомандовал боевую тревогу и вскоре: — Первый, второй торпедные аппараты, товсь!

Рядом проходил огромный «пассажир». Он был иллюминирован, как новогодняя елка, оттуда доносилась беспечная джазовая мелодия. Не нужно было даже разворачиваться на боевой курс — так удобно шел пароход. Карл не захотел спускаться в боевую рубку, только вахту отправил вниз. Он хотел все увидеть и услышать сам.

Прочертили море следы торпед. Раздалось два взрыва. Выше огней взметнулись столбы воды. Через несколько минут на том месте, где был пароход, шевелилась какая-то мелочь, на поверхности лопались огромные пузыри воздуха, слышались приглушенные расстоянием и шумом волн крики. На востоке занималась заря. Лодка погрузилась и исчезла, как будто ее здесь никогда не было.

Карл спустился в центральный пост, сбросил реглан, пожал руки офицерам, поздравил с первой победой. Прошел через унтер-офицерский кубрик. Там боцман, обладавший талантом красиво писать цифры, выводил на вымпеле последний ноль.

— Двенадцать тысяч — неплохое начало, а боцман?!

— Так точно, поздравляю! — ответил боцман, пытаясь вскочить с неудобной койки.

— Сидите, боцман, готовьте еще один вымпел, — сказал командир и отправился в каюту соснуть часок-другой.

Однако его вскоре подбросил возглас акустика:

— Пеленг семьдесят пять. Слышу шум винтов. Пеленг семьдесят пять. Слышу шум винтов. Шум винтов усиливается.

Видимо, тонущий «пассажир» успел послать в эфир сигнал бедствия и кто-то, забыв об осторожности, спешит ему на помощь, может быть, по наивности своей думает, что причина драмы — принесенная невесть откуда мина. А это было начало тотальной подводной войны. «Удар рапирой» пронзил тысячекилометровое прибрежное пространство вдоль Америки. Жертвой его стали десятки судов.

Ровно через час тридцать две минуты после контакта с новым судном боцман с удовольствием рисовал цифры еще на одном вымпеле.

Так началась для Карла самая большая и удачная охота.

Здесь был воистину край непуганых кораблей. Они плыли, словно утки по заповедному озеру, неторопливо ворочая лапами-лопастями, покрякивая басовитыми гудками, оставляя за собой шлейфы черного дыма. А Карл чувствовал себя охотником, затаившимся в камышах, с прекрасным, доставшимся от деда ружьем, сработанным тульскими мастерами, и бил без промаха. Он с удовольствием обнаружил, что судоходство у берегов Америки пока имеет такой же характер, как в мирное время. Целей было столько, что невозможно атаковать все. Он выбирал самых крупных и жирных «гусей». Никогда еще на борту подводной лодки не листали так азартно справочники Ллойда, определяя тоннаж, тип и национальную принадлежность обнаруженных судов. Теперь он безбоязненно всплывал даже днем, потому что сторожевиков было мало и действовали они неумело. Самолетов было больше, но летчики оказались беспомощными мазилами.

…В череду воспоминаний вдруг снова ворвался прерывистый шепот матери: «Тебя там даже не могут взять в плен…»

Но теперь в этих словах ему послышалось не отчаяние и страх, а вера в сыновнюю судьбу, в его осторожность, мудрую храбрость. Он ведь тогда, в январе, слава богу, теперь кончающегося года, не впал в опасный азарт, не заключал в офицерском казино пари на потопленный тоннаж. Его коллеги не заметили, что враг, получая синяки, учился, огрызался все яростнее, беспощаднее и успешнее. Где теперь командиры, что презрительно обвиняли его в скаредности? Он ветеран среди зеленых юнцов, для которых первый рейс все чаще становится последним. А ему и последний поход, из которого вернулся две недели назад, принес удачу.

Карл повел лодку в квадрат, центром которого был остров Медвежий. Там, по сведениям разведки, должен был пройти небольшой конвой, вышедший из Архангельска.

Десятибалльный шторм при леденящем ветре. Лодка то стремительно скатывалась в ущелья между волнами, то карабкалась на крутые гребни, с вершин которых ветер срывал пену, а мороз мгновенно превращал ее в ледяные иголки. Дикая качка, изматывающий ритм всплытий и погружений, а еще больше томительное ожидание боя, неистраченный запас торпед изнуряли, раздражали команду.

Карл выбрался на мостик, инстинктивно заслонил ладонью лицо от колючих брызг, а когда схватился за поручень, чтобы не быть смытым за борт, и глянул вперед, замер от радости. Не потому, что ветер вдруг унес мрачные тучи и открыл звездное небо, по которому можно было наконец определить место лодки в океане, — в тот момент, когда его «ладья» взобралась на гребень волны и застыла, чтобы ринуться в темный провал, он увидел силуэт парохода. Сперва Карл не поверил глазам своим, ведь гидроакустик молчал. Но вот лодка снова взобралась на волну… Да, впереди пароход. Лагом к волне, беспомощно переваливается с борта на борт — то ли капитан сумасшедший, то ли отказало рулевое управление. Скорее всего, руль. Тем лучше, не увернется.

Впереди была дичь, не подозревавшая, что охотник рядом. Русский транспорт едва двигался и был одинок в океане. Видимо, отбился или отстал от конвоя.

Карл стремительно слетел по трапу, прилип к визиру перископа. Из боевой рубки понеслась привычная череда его команд. Запоздало стал докладывать акустик:

— Слышу шум винтов, пеленг…

— Пеленг докладывать непрерывно! — гаркнул Карл. — Обе машины средний вперед. Курс…

Он почувствовал, что вся команда мгновенно и послушно заработала с точностью автомата.

— Первый торпедный… Пли!

— Торпеда идет… торпеда идет, — монотонно докладывал акустик. — Контакт!

Все ощутили, как вздрогнула лодка, но только командир увидел вспышку и всплеск.

По тому, как быстро погружалось судно, был убежден: тот не успел дать SOS.