Аджимушкай - Николай Колибуков

В наступившей тишине вдруг раздается басок.

- А чего же город за городом сдаем фрицам? Утром Шапкин сказывал: под Ростовом опять неустойка.

Шапкин нервно дергает плечами, на его сухом, бесцветном лице появляется неестественная улыбка,

- А чего тут объяснять? - спешит он опередить политрука. - Если отошли, значит, так надо. Стратегия, понимаете, - глухо заканчивает он.

- Вот и неверно, - замечает Правдин Шапкину. - Если отошли, значит, на том участке фронта противник оказался сильнее наших войск. Зачем же так просто сдавать территорию врагу? Ведь это не спорт, а война, жестокая, смертельная.

- Значит, он, проклятый, все же сильнее нас, а? - с детской откровенностью спрашивает Мухин.

- Сильнее? - повторяет политрук и, подумав немного, отвечает убежденно: - Нет, товарищи, не сильнее! Враг опытнее нас. Но это только сегодня, завтра уже он не будет таким...

- Да и внезапность на его стороне, - коротко вставляет Кувалдин.

- Вещь серьезная, внезапность-то, - подхватывает Чупрахин. - Я - вот такой пример приведу. У нас в деревне печник жил, Бушуем его прозвали. Здоровенный, что слон. Бывало, выпьет, шумит на всю деревню, а придет домой - бьет жену. Однажды этой бабенке умный человек посоветовал: "Ты, Дарья, хорошенько проучи своего Бушуя". - "Как же я его проучу, - отвечает жена печника. - Он быку шею воротит". А умный человек свое: "А вот так; Переоденься во все мужское - и вечерком из-за угла с поленом". Так и сделала баба-то. Караул кричал. А когда прибежали соседи, разобрались, а перед Бушуем стоит его Дарья. Печник зверем взвыл: хотел жену решить. Соседи не дали, говорят: "После драки кулаками не машут". Вот как получается, если неожиданно напасть, как они на нас, немцы-то. Словно кирпичи на нашу голову свалились.

Просит слово Шапкин, политрук перед выходом назначил его командиром отделения.

- Печник... дурак твой печник, - говорит Захар, отталкивая в сторону Чупрахина. - Бабы испугался. Вот что я скажу: они, германцы, начали войну, а мы ее кончим. Мы - это не Бушуй, разберемся, кто встал против нас. Правильно я говорю? Правильно.

Беседу прерывает команда ротного. Выстраиваемся в походную колонну и снова идем по пыльной дороге. Справа у меня Кувалдин, слева, как и прежде, Мухин, рядом с ним Чупрахин, впереди шагает Беленький, гордо, чуть склонив на плечо голову.

Солнце клонится к закату. Проходим притихшую станицу. Кувалдин толкает локтем в бок, показывая на плетень, возле которого пугливой стайкой столпились малыши:

- Смотри, как воробушки чирикают, Тоже соображают.

У колодца рота останавливается. Подходит сухой и тонкий старик. Кряхтя и опираясь на палку, он снимает запыленный картуз и высохшей рукой показывает на запад.

- Туда идете? Сколько вас тут идет, а он все пре и пре. Срам! дребезжащим голосом говорит старик и ковыляет к воротам.

В наступившей тишине раздается голос Шапкина!

- Паникер!

- Отсталый элемент, - поддерживает его Беленький.

- Смирно! Ша-го-ом марш! - Сомов взмахивает рукой, и мы вновь пылим по дороге.

Сгущаются сумерки. На небе вспыхивают звезды. Кругом тишина. В душе черт знает что творится! И всему причина - этот старик. Может быть, и в самом деле он паникер? Я еще не видел живых паникеров. Стараясь отвлечься от назойливых мыслей, напряженно вглядываюсь в темноту: впереди идут командир и политрук. Вдруг их фигуры сливаются, и передо мной снова вырастает дед. Вижу старика отчетливо, словно он рядом, вижу каждую морщинку на его усталом лице, реденькую белую бороденку, бесцветные глаза, широкий лоб, сухую руку, испещренную синими венами. "Что ты, старый, ко мне пристал?" А он в ответ: "Что, нехорошо? Ты, брат, не отворачивайся от меня".

Слышу голос Кувалдина:

- Ты, студент, запомни слова старика.

- По-твоему, он не паникер? - поспешно отзывается Чупрахин.

- Я с ним не служил, - отвечает Кувалдин.

Егор скуп на слова, а если приходится ему вступать в разговор, с его губ слетают короткие фразы, похожие на загадки. Сожалею, что сейчас поблизости нет Шапкина или Кирилла, а еще бы лучше, если бы был политрук. У Правдина, видимо, прямое и чистое сердце. Почему-то кажется, что сейчас нет труднее дела, которое он несет на своих плечах. Почему мы отступаем, почему как-то не так получается, как мы думали раньше о войне? Для многих из нас эти вопросы - что для первоклассника алгебраические задачи. А политрук обязан ответить на них. Обязан.

- Рота, стой! - командует Сомов.

К колонне подъезжает легковая машина. Открывается дверца, и перед командиром и политруком роты вырастает коренастая фигура военного, затянутого ремнями,

- Кто здесь старший?

- Я, лейтенант Сомов.

- Вы команда двадцать два тридцать пять?

- Так точно, товарищ полковник.

- Я командир дивизии Хижняков, вот мои документы. Вам необходимо изменить маршрут и следовать в район Темрюка. - Полковник включает карманный фонарик и, развернув карту, поясняет: - Вот здесь, у развилки дорог, вас встретит мой начальник разведки подполковник Шатров. Вы поступите в его распоряжение. Поторапливайтесь. О маскировке не забывайте. Может появиться воздушный противник,

Машина, фыркнув, пропадает в темноте.

Стоим молча в ожидании новых распоряжений. С нарастающей силой доносится гул самолетов. Гул прерывчатый, странный. "Вез-зу, вез-зу", металлическим голосом выговаривает мотор.

- Воздух!

Рассыпаемся по обочинам дороги. Падаю в какое-то углубление и чувствую под собой копошащегося человека. Горячая тугая волна срывает со спины вещевой мешок. Рвутся бомбы. Захлебываясь, в воздухе со свистом и шипением прилетают осколки. Человек подо мной уже не шевелится. Он притих, словно скованный мгновенным крепким сном. Пытаюсь ощупать его и вдруг под ладонью чувствую ствол пулемета. Торопливо вставляю в приемник диск и, ни о чем не думая, длинными очередями стреляю в темный полог ночи.

- Сумасшедший! Ты же демаскируешь! - срывающимся голосом кричит Шапкин и выхватывает из моих рук пулемет. - Лежи и не шевелись! Приказа стрелять не было. Понимать надо! - гневно заключает он.

Внезапно наступает тишина. Пахнет гарью. Захар вскакивает на ноги и посылает куда-то две короткие очереди. Молча ищу вещевой мешок, сталкиваюсь с Чупрахиным.

- Чью-то сумку ко мне забросило, - говорит он.

- В колонну по четыре, рота стройся! - командует Сомов.

Построив нас лейтенант спрашивает:

- Раненые есть?

Раненых оказалось шесть человек. Их выделяют в отдельную группу и, назначив одного из них старшим, оставляют дожидаться попутной машины, Сомов обращается к нам с короткой речью:

- Вы получили боевое крещение, правда, маленькое, но все же это боевое крещение. Мне нравятся действия командира отделения Шапкина. Он не испугался бомбежки, открыл огонь по фашистским самолетам. Так должен поступать каждый боец.