Тот День - Дмитрий Хабибуллин

— Товарищи, мы еще зайдем сюда. Только вечером. — многообещающе заверил Соколов, и генералы заулыбались.

Далее был медпункт, больше похожий на жилище кого-то из родни графа Цепеша.

Черные стены, странные знаки, красные простыни кушетки — генералы там не задержались.

— Каким-то сектантством попахивает. — боязливо отметил очкастый генерал.

— Ну что вы, какое сектантство. Просто краски другой не было. Вы же знаете, финансирование штука довольно редкая. — ехидно пожаловался полковник.

Представление Андрея Михайловича затянулось до заката и подходило к концу. Генералы были измотаны, и не только физически. Воинская часть Соколова была отличным средством психической дезориентации. Кроме вышеописанных объектов генералы посетили и разукрашенные всеми цветами радуги шахты старинных ракет, и малиновые комплексы С-300, и вольеры с белыми пуделями, которые по уверению Соколова, “отличные разведчики и чуткие псы”.

В общем, первый день проверочных работ полковнику понравился, и последующая неделя выдалась не менее интересной. Два дня штудирования его сумасшедшей документации, затем — три дня веселых учений. И, наконец, последняя ночь — когда Андрей заставил генералов поползать по болотам вслед за разведгруппой, в то время как весь прочий личный состав придавал части нормальный вид.

Отклеивались черные листы со стен медпункта, закрашивались белым обода ракетных шахт, демонтировались карусели, столовая преображалась в столовую, клуб — в армейский клуб. Одним словом, когда генералы измотанные и перепачканные грязью, вернулись на рассвете в часть, их психика окончательно дала трещину. С воплями и трехэтажными матюгами побежали офицеры будить своих водителей, залезли в машины и были таковы. Утром двадцать восьмого числа генеральские зады поехали домой.

Так обычно заканчивалась любая проверка части Андрея Михайловича, и прочий офицер посчитал бы это сущим баловством, но Андрей же, к своим представлениям относился серьезно.

Когда Соколов вернулся из своих воспоминаний, наручные часы показывали четыре утра. Близился рассвет, а значит — новый скучный день скоро наберет обороты.

Полковник нехотя приподнялся над кушеткой. Нужно было идти в часть. Облюбованный Андреем бункер находился за казармами, у самого забора. Подобные сооружения возводились во времена холодной войны. Глубина десять метров, двадцать квадратов жилой площади и еще столько же под склад. Это место было любимой комнатой отдыха полковника. Сквозь толстые свинцовые стены и герметичный люк в бункер не просачивался ни свет, ни звук.

Повалявшись еще немного, Андрей все же заставил себя скинуть теплый шерстяной плед, свесить ноги с кровати и обуться. К тому времени стрелка “командирских” добралась до половины пятого, а значит — там, на поверхности уже рассвело.

Поднявшись на ноги, полковник понял, что впервые за последнюю сумасшедшую неделю он чувствовал себя отдохнувшим. Но было что-то еще. Чувство потери во времени. Словно с тех пор, как Соколов спустился в убежище, прошло не шестнадцать часов, а несколько дней. Стараясь прогнать странное ощущение, полковник надел тяжелую шинель, шерстяную шапку, и вышел из жилого помещения бункера.

“Все дело в усталости. Организм отвык от качественного отдыха”, — поднимаясь по вертикальной лестнице бомбоубежища, думал полковник.

Люк, словно негодуя по поводу нарушения своего покоя жалобно скрипнул, но все же открылся. Холодный воздух ударил Андрея в лицо, и он опять пожалел, что выполз из-под теплых одеял.

— Еще слишком рано. — жалея себя, прошипел Соколов.

И действительно, часть подозрительно молчала. Нет, для этого времени суток отсутствие звуков человеческой жизнедеятельности было явлением нормальным. Но вот в молчании окружавшего часть леса, ничего нормального не было.

Выбравшись во весь свой внушительный рост на поверхность, полковник закрыл озябшими руками люк. Конец ноября месяца не самая теплая пора, и ветер студил в жилах кровь, а после отапливаемого пространства убежища было особенно холодно. Оставив лишь небольшую прорезь для глаз, Соколов поднял ворот шинели, а шерстяную шапку (насколько это возможно), натянул пониже.

— Ну, ни хрена себе, холодрыга. — Стуча зубами, вслух проговорил полковник, и пар клубами повалил изо рта.

Полковник стоял спиной к части и с недоумением смотрел на молчаливый лес. Конечно, в преддверии зимы, погода в этом крае была не слишком приветливой и температура не редко опускалась ниже нуля еще в октябре. Но небо… Такое небо Андрей не видел никогда. Серое, но вовсе не из-за туч. Безрадостное, как в самый дождливый день. Но из-за леса вставало солнце, и его свет без помех спускался к земле. Только вот свет тоже был серым.

Оторвав взгляд от пепельного неба, полковник потер замерзшие руки и, закрутив последний вентиль люка, повернулся лицом к части. Всего на территории было два убежища, но южный бункер, из-за отделявшей его от основного массива, березовой рощицы, нравился Андрею больше. По натуре своей он не был общительным человеком. Не нравились ему люди. В штабе части, единственном, действительно комфортабельном здании на территории, находились его апартаменты. Но, несмотря на явные неудобства ночевок под землей, Андрей напрочь отказывался от рекомендаций его лейтенантов спать в своем номере.

Полковник минул рощу, взобрался на небольшой холмик, и было хотел пробежаться к казармам, как ужас сковал его покруче любого холода.

Часть была мертва. И беззвучие теперь было понятно полковнику. С его позиции было видно все, и страх отозвался резью в сердце. Первые лучи молодого солнца, скользили по поверхности земли. По крышам построек, и по обугленным остаткам некоторых из них. Восходящее солнце напомнило полковнику огромную лампу в не менее огромном морге. Свет от которой уныло растекался по окоченевшим телам.

Да, тел было много. Даже со своего места, отдаленного от основной инфраструктуры части, полковник тут и там видел разбросанных в нелепых позах покойников. Слезы потекли из сухих, морщинистых глаз Андрея.

— Эй! — крикнул полковник и хромая побежал в сторону догорающего штаба части.

Административный корпус был двухэтажным кирпичным зданием, и сгореть дотла мог только по одной причине.

— Кто-то поджог, — судорожно подумал Соколов, — кто-то напал на часть, перебил состав и устроил пожар.

Полковник мысленно перебирал варианты.

— Но кто? Что…Что за бред? — не понимая, и по-прежнему не веря в произошедшее, задыхаясь от бега, шептал вслух офицер.

Пробежав метров сто, полковник упал на колени и закашлялся. Астма оставила его в далеком детстве, и вот теперь, сильнейший стресс вернул болезнь к жизни. Задыхаясь, полковник осмотрелся. Паника привела его к первой казарме, сразу за которой была вторая, выходящая к сердцу части — строевой площадке. Деревянные солдатские бараки не были тронуты огнем, да и прочие видимые повреждения отсутствовали. Вот только чем ближе к казармам — тем было больше мертвых тел.