'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

вперед. — У себя в Greenhouse мы прежде всего заботимся о видении автора. Мы ни в коем случае не смеем портить авторскую работу, как-то ее ретушировать, причесывать на голливудский манер или что-нибудь еще. Мы все заботимся о целостности картины, поэтому хотим, чтобы ты вносила свой вклад на каждом этапе.

— Представь это как создание доски визуализации. — Харви сидит наготове с ручкой, занесенной над блокнотом. — Какие, допустим, элементы ты бы обязательно хотела видеть в экранизации «Последнего фронта»?

— Я об этом как-то и не задумывалась.

Мне только сейчас вспоминается, почему я никогда не заказываю кофе на рабочих встречах. Кофеин у меня как-то сразу проникает в мочевой пузырь, и возникает резкое, порочное желание поморосить дождиком.

— Написанием сценариев, честно сказать, никогда не занималась, так что даже не знаю…

— Можно начать, например, с актерского состава твоей мечты, — подсказывает Джастин. — О каких реально крупных кинозвездах ты, например, думала, когда писала книгу?

— Я? В самом деле не знаю.

Лицо у меня мучительно пылает. Ощущение такое, будто я тону на зачете, к которому не потрудилась подготовиться, хотя по логике должна была хоть немного подумать о том, чего бы я хотела от экранизации, прежде чем встречаться с киношниками.

— Честно сказать, при написании я ни о каких актерах не думала; воображение как-то не работало в эту сторону.

— Ну, допустим, взять того полковника, Чарльза Робертсона, — подсказывает Харви, — британского атташе. Мы могли бы вложиться в то, чтобы заполучить кого-нибудь действительно выдающегося, вроде Бенедикта Камбербэтча или Тома Хиддлстона.

Я оторопело моргаю.

— Но Робертсон даже не главный герой.

О полковнике Чарльзе Робертсоне лишь мельком упоминается в первой главе.

— Пусть так, — кивает Джастин. — Но, может, его роль можно несколько расширить, придать ему более драматичное присутствие…

— Расширить? — озадаченно хмурюсь я. — Не уверена, что это сработает. Это бы нарушило темп первой части — хотя, в принципе, можно поразмыслить…

— Видишь ли, фокус с военными эпопеями в том, что для экрана нужен кто-то действительно харизматичный, чтобы дать якорную привязку, — говорит Джастин. — Сложно добиться широкой перекрестной привлекательности, если единственным маркетинговым ориентиром будет только военная тема. Но стоит добавить какого-нибудь британского сердцееда, и у нас в кармане окажется весь женский контингент — мамаши среднего возраста, девочки-подростки… Это же, в сущности, и есть «принцип Дюнкерка». Что он сам по себе значит, этот чертов городишко? Кто о нем вообще слышал? Мы ходили смотреть на Тома Харди!

— И Гарри Стайлза, — вставляет Харви.

— Точно! Его тоже. И нужно сказать, что твоему фильму необходим свой Гарри Стайлз.

— А как насчет того парнишки из «Человека-паука»? — спрашивает Харви. — Как там его?

— Том Холланд? — накреняет голову Джастин.

— Да, он самый. Я бы с удовольствием увидел его в фильме о войне. Логичный следующий шаг для такой карьеры.

Харви смотрит в мою сторону так, будто только что вспомнил о моем существовании.

— Как ты думаешь, Джун? Тебе нравится Том Холланд?

— Я… Да, Том Холланд нравится.

Мочевой пузырь не на шутку мне докучает. Я ерзаю на своем сиденье, пытаясь найти точку равновесия.

— Наверное, это бы сработало. В смысле, я не то чтобы уверена, кого бы он сыграл, но…

— А на роль А Гэна мы подумывали о каком-нибудь китайском актере — может, из поп-звезд, — говорит мне Джастин. — Тогда это принесет нам кассовые сборы в Китае, которые просто невероятны…

— У азиатских поп-звезд есть проблема: они дерьмово говорят по-английски, — говорит Харви. — Кошмарный сон для продюсера.

— Харви, так говорить нельзя! — смеется Джастин.

— Опа! Ты меня подловил! Не вздумай сказать Жасмин.

— Как раз это не проблема, — вмешиваюсь я. — Предположительно все рабочие говорили на английском никудышно.

Видимо, это звучит язвительней, чем я предполагала, поскольку Джастин быстро спохватывается:

— Нет-нет, мы ни за что не стали бы менять канву вопреки твоему мнению! Это не то, чем мы занимаемся. К проекту у нас стопроцентное уважение и…

Я качаю головой:

— Да вовсе нет! Я никакой ущемленности не испытываю.

— Мы просто перебрасываемся идеями, чтобы добавить привлекательности и, э-э… расширить аудиторию.

Я откидываюсь на спинку сиденья и примирительно поднимаю руки:

— Послушайте. Голливудские эксперты у нас вы, а я всего лишь романистка. На словах меня все устраивает, так что вот вам мое благословение или как там его, и подавайте в лучшем виде все, что считаете нужным.

Я в самом деле так думаю. Тотальный контроль над экранизациями мне совершенно чужд — начать с того, у меня нет квалификации сценариста, а кроме того, соцсети и без того бурлят сплетнями о бесконечных разладах романистов с режиссерами. Не хватало еще и мне превратиться в эдакую фурию. К тому же в словах этих парней есть реальный смысл. Кто захочет пойти в театр и два часа глазеть на толпу людей, говорящих по-китайски? Не проще вместо этого сходить на обыкновенный китайский фильм? У нас же речь идет о блокбастере, созданном с расчетом на американскую аудиторию. Доступность экранной версии никто не отменял.

Джастин сияет.

— Уф-ф! Спасибо за понимание. А то иногда разговариваешь с авторами, а они… Ну просто…

— Самодовольные придиры, — говорит за него Харви. — Настаивают, чтобы каждая сцена в фильме соответствовала книге слово в слово.

— И совершенно не понимают, что фильм — совершенно иной жанр и требует других навыков повествования, — говорит Джастин. — В сущности, это интерпретация. Перевод. А перевод с других носителей в известном смысле переиначивает суть. «Акт перевода есть акт предательства», — писал Ролан Барт[1066].

— «Belles infidels», — говорит Харви. — Красивая неверность.

— Я вижу, ты поняла, — с чувством говорит Джастин. — И это потрясающе.

На этом разговор, собственно говоря, заканчивается. «Это потрясающе». То есть потрясающая я и мы все, радостно взволнованные тем, что нам предстоит осуществить. Между тем я жду большей конкретики. О каких деньгах идет речь? Какие у них сроки, дедлайны? Можно ли начать переговоры с тем Дэнни Бэйкером, скажем, уже завтра? (Харви говорил о нем так, словно готов набрать его прямо сейчас.) Но хотелки хотелками, а прессовать их дотошными расспросами, пожалуй, еще не ко времени. Поэтому я сижу сложа руки и даю им меня обихаживать: угостить заоблачной цены штруделем (у него интересное название: выпечка «Экстрим»), выслушивать их восторги насчет красоты набережной. Затем Джастин бдительно хватает чек и расплачивается, после чего они оба крепко ко мне припадают, и мы расстаемся.

Я якобы непринужденно фланирую, пока те двое не сворачивают за угол; тогда я бросаюсь обратно в кафе и там в туалете целую минуту журчу непрерывной, тугой струей.

Ну что, рандеву вроде удалось. По дороге через мост к станции метро я