"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

– Кто знает? Мне нравится думать, что да. Нравится играть в то, будто я всю жизнь веду с ней бой.

– Но на самом деле ты его не ведешь?

– Нет. Однако это не позволяет мне ржаветь. Через две недели сюда придут шестьсот лучников.

– Вот так новость! Замечательно. Как это тебе удалось? Хитроплет пишет, что не может дать ни одного человека.

– Это разбойники. Я обещал им помилование и по пять золотых рагов на человека.

– Не нравится мне это, Друсс. Наемникам доверять нельзя.

– Ты же просил, чтобы я взял командование на себя. Вот и положись на меня – я не подведу. Прикажи составить грамоты о помиловании и напиши в дренанскую казну. Мендар! – позвал Друсс офицера, терпеливо ожидающего у окна.

– Слушаю?

– Поди-ка к гану Оррину и скажи ему… спроси его, не сможет ли он принять меня через час. Мы потолкуем с моим другом, а потом я буду очень благодарен, если он согласится на встречу со мной. Так ему и скажи. Ясно?

– Так точно.

– Тогда ступай. – Офицер отдал честь и вышел. – Поговорим о деле, друг мой, пока ты еще не устал. Сколько у тебя бойцов?

– Чуть больше девяти тысяч. Из них шесть тысяч новобранцев и только тысяча опытных воинов – это Легион.

– Сколько лекарей?

– Десять – главным у них кальвар Син. Помнишь его?

– Да. Хоть что-то утешительное.

Целый час Друсс расспрашивал князя, и под конец тот заметно ослабел, снова стал кашлять кровью и закрывать глаза, борясь с терзающей его болью. Друсс взял его на руки и спросил:

– Где твоя комната? – Но князь лишился чувств.

Друсс вышел из зала, неся на руках безжизненное тело Хранителя Севера, узнал дорогу у попавшегося навстречу солдата и приказал позвать кальвара Сина.

Пожилой лекарь явился, когда Друсс, уложив князя, сидел у него в ногах. Кальвар Син почти не изменился – его бритая голова по-прежнему блестела, как мраморный шар, а черная повязка на глазу стала еще более ветхой.

– Как его дела? – спросил Друсс.

– Какие у него могут быть дела, старый ты дурак? Он умирает. И двух дней не протянет.

– Я вижу, нрав у тебя все такой же покладистый, доктор, – ухмыльнулся Друсс.

– С чего мне быть покладистым? Старый друг умирает, а через несколько недель за ним последуют тысячи молодых ребят.

– Возможно. Однако я рад тебя видеть. – Друсс встал.

– А я вот не рад, – ответил лекарь с огоньком в глазах и едва заметной улыбкой. – Туда, где ты находишься, слетается воронье. Как это тебе удается оставаться здоровым как бык?

– Ты доктор – тебе видней.

– Да ты ведь не человек. Демон вытесал тебя из камня в зимнюю ночь и оживил. Убирайся теперь – мне надо дело делать.

– Где мне найти гана Оррина?

– В казарме. Ступай!

Друсс усмехнулся и вышел. Дун Мендар перевел дух.

– Вы его не любите, доктор?

– Не люблю? С чего мне его не любить? Он убивает людей наповал – избавляет меня от лишней работы. Убирайся и ты следом за ним.

Шагая через плац, Друсс ловил на себе пристальные взгляды солдат и слышал приглушенный шепот. Он улыбнулся про себя. Началось! Теперь ему ни на миг нельзя расслабляться. Нельзя показывать этим людям Друсса-человека. Он – Легенда. Несокрушимый Мастер Топора.

Не отвечая на приветствия, он подошел к главному входу, и двое часовых встали навытяжку перед ним.

– Где мне найти гана Оррина?

– Третья дверь в пятом правом коридоре, – отчеканил солдат, выкатив глаза.

Друсс нашел нужную дверь и постучался.

– Войдите! – сказали изнутри.

Друсс вошел. Комната была убрана скромно, но красиво, и на письменном столе царил безупречный порядок. За столом сидел тучный человек с кроткими, темными, как у лани, глазами. Золотые эполеты дренайского гана казались не к месту на нем.

– Вы ган Оррин? – спросил Друсс.

– Да – а вы, должно быть, Друсс. Входите, дорогой мой, и садитесь. Видели вы князя? Ну да, конечно. Он, наверное, рассказал вам о наших трудностях. Нелегко нам тут приходится. Очень нелегко. Не хотите ли закусить? – Оррина прошиб пот, и Друссу стало его жаль. Друссу в жизни довелось служить под многими командирами. Немало было достойных, но встречались среди них и растяпы, и дураки, и трусы, и тщеславные. Друсс не знал еще, куда отнести Оррина, но сочувствовал ему.

На подоконнике стояло деревянное блюдо с черным хлебом и сыром.

– Я съем немного этого, если можно, – сказал Друсс.

– Ну разумеется! – Оррин передал ему тарелку. – Как там князь? Скверная история. Такой замечательный человек. Вы были его другом, не так ли? Вместе сражались при Скельне. Прекрасные, возвышенные воспоминания.

Друсс ел медленно, с наслаждением пережевывая грубого помола хлеб. Хорош был и сыр – мягкий и пряный. Друсс отказался от своей первоначальной мысли – указать Оррину на недостатки Дроса, на безразличие и расхлябанность. Человек должен знать свой предел. Если он заходит за него, натура может сыграть с ним жестокую шутку. Оррину вовсе не следовало принимать звание гана, но в мирное время он с легкостью сошел бы за такового. А теперь он словно деревянная лошадка в атакующем строю.

– Вы, должно быть, вконец измучились, – сказал Друсс.

– Что?

– Измучились вконец. Тут ведь работы столько, что не всякому под силу. Снабжение, учения, караулы, обдумывание военных действий. Вы, наверное, уже на пределе.

– Да, это утомительно. – Оррин с явным облегчением вытер пот со лба. – Немногие понимают, как трудно приходится командующему. Настоящий кошмар. Выпьете чего-нибудь?

– Нет, благодарю. Быть может, вам станет легче, если я сниму часть бремени с ваших плеч?

– Каким образом? Уж не хотите ли вы, чтобы я покинул свой пост?

– Великий Миссаэль, нет! – с чувством ответил Друсс. – Я в этом случае пропал бы. Нет, я совсем не это имел в виду. Но времени остается мало, и никто не вправе требовать, чтобы вы несли эту ношу один. Я предлагаю вам передать мне всю ответственность за обучение солдат и оборону. Нужно будет замуровать все проходы за воротами и нарядить рабочие команды для сноса домов между четвертой и шестой стенами.

– Замуровать проходы? Снести дома? Я не понимаю. Все дома находятся в частном владении. В городе начнется бунт.

– В самом деле? – вежливо спросил Друсс. – Тем больше для вас резона возложить ответственность за это на пришельца извне. Эти ходы за воротами были устроены для того, чтобы небольшой арьергард мог сдерживать там большие вражеские силы, пока защитники не отойдут к следующей стене. Я же предлагаю снести дома между четвертой и шестой стенами, а обломками завалить ходы. Ульрик потеряет многих воинов, чтобы взять ворота, – и ничего в итоге не добьется.

– Но зачем же ломать дома? Щебень можно возить и с юга, с перевала.

– У нас нет убойной земли. Нужно вернуться к первоначальному плану Дроса. Когда люди Ульрика прорвутся за первую стену, пусть все лучники, сколько их будет в Дросе, осыплют их стрелами. Пусть каждая пядь открытой земли будет устлана телами надиров. Их в пятьдесят раз больше, чем нас, – надо же как-то уравнять силы.

Оррин закусил губу и потер подбородок, лихорадочно обдумывая сказанное. Седобородый воин спокойно сидел перед ним. Услышав о его приходе, Оррин приготовился к тому, что его, командующего, разжалуют и с позором отправят обратно в Дренан. А ему предлагают новую жизнь. Ему самому следовало позаботиться о сносе домов и засыпке проходов – Оррин знал, что следовало бы, как знал и то, что не создан быть ганом. С этой истиной трудно было смириться.

Все последние пять лет, со времени своего назначения, он избегал заглядывать в себя. А совсем недавно послал Хогуна с двумя сотнями легионеров на разведку. Поначалу он верил в то, что принял разумное решение – но по прошествии нескольких дней, не получив никаких известий, начал терзаться. Он отдал этот приказ не из мудрых стратегических соображений, а из зависти. Он давно уже сознавал с тошнотворным ужасом, что Хогун – лучший в Дросе солдат. Когда тот вернулся и сказал Оррину, что его решение оправдало себя, это ничуть не польстило Оррину, а лишь окончательно открыло ему глаза на собственную несостоятельность. Он начал подумывать, не подать ли ему в отставку, но не мог вынести сопряженного с этим позора. Думал он и о самоубийстве – но боялся бесчестия, которое падет после этого на его дядю, Абалаина. Все, что ему оставалось, – это погибнуть на первой стене. К этому он и готовился. И боялся, что Друсс лишит его даже этого.