Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

В ту, что с красным бантиком, Глафира добавила опий. Фляжка с синим бантиком никаких добавок не имела. Аржановой, как и Чернозубу, предстояло оставить ее на столе, а зелье унести.

Видя, что все собрались, горничная достала из тайника их походную православную икону святого Николая Чудотворца. На виду в доме они держали только католические кресты, ходили в католический храм на территории Галаты вместе с французами. В душе русские молили Господа Бога, чтоб он простил им таковое прегрешение, невольное, обстоятельствами службы вызванное. В решительный час они захотели увидеть лик святого Николая, его руку, поднятую для благословения, книгу, содержащую слово Божье. Глафира трижды осенила их этой иконой и наизусть прочитала особую молитву, для воинов, идущих в бой:

– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своими осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощного, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от сряща, и от беса полуденного. Падет от страны твоея тысяща, и тьма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши…

Они трижды перекрестились, склонили головы и помолчали, каждый думая о своем, ибо слова молитвы точно описывали их ближайшее и последующие деяния. Аржанова вздохнула, окинула взором собравшихся в прихожей и произнесла тихо:

– Ну, с Богом, други мои!..

Нельзя сказать, чтоб инженер из Марселя придавал большое значение вечерней встрече с Кухарской. Он не являлся человеком сентиментальным или суеверным, размышляющим над мелочами бытия. Глубокое и всестороннее изучение точных наук, а также успешное применение их на практике не способствует возникновению суеверий. Потому его знали в Галате как расчетливого, трезвомыслящего, холодного дельца. Брешь в подобном образе пробивала лишь привязанность к юной возлюбленной, погибшей так рано и по воле злого отца. Но это Лафит Клаве скрывал от окружающих.

Зачем он рассказал молодой польке историю про свою юношескую любовь?

Во-первых, она была точно с другой планеты и совершенно не имела ничего общего с людьми французской колонии в Стамбуле. Во-вторых, ее характер и поведение в чем-то перекликались с его воспоминаниями о Луизе. В-третьих, ее красота не могла остаться без внимания настоящего кавалера.

В холостяцкой квартире инженер-майора оба его слуги наводили порядок с утра. Насчет ужина никаких распоряжений не поступало, ужинать в восемь часов, по мнению Клаве, было поздно. Тем более, что повара он из соображений экономии не держал. Обеды заказывал в соседней харчевне, вино – в погребе у греков, десерт – в кондитерской Моресмо, располагавшейся в Пере, другом районе Стамбула, населенном христианами. Основное угощение сегодня заключалось во вчерашних булочках с марципаном, чае и фруктах.

Таким образом, два пирога пришлись как нельзя кстати. Чернозуб сразу понес их в лакейскую. Аржанова и Гончаров пошли в кабинет хозяина. Подарки растрогали инженер-майора. Он поставил куколку рядом с портретом Луизы, увидел, что сходство определенно есть, и с искренней благодарностью поцеловал курской дворянке руку. Белый маг тем временем разлил коньяк по серебряным кубкам, найденным им в шкафу, и подал напиток Лафиту Клаве и Анастасии Аржановой.

Хозяин кабинета вместе с гостьей его выпили и сели в кресла у камина. Француз предложил Флоре посмотреть книгу басен Лафонтена, некогда подаренную ему Луизой. Надпись на титульном листе, хотя и выцвела, но кое-как прочитывалась: «Единственному и дорогому возлюбленному Лафиту дарит эту книгу Луиза в память о вечном чувстве, связывающим наши сердца. Пусть никогда не погаснет солнце, освещающее нашу дорогу к счастью!»

Пока Аржанова не спеша перелистывала пожелтевшие страницы, Клаве стал рассказывать ей о детских играх и забавах, которым они предавались вместе с Луизой, однако рассказа не закончил. Голова его склонилась на грудь, он привалился к спинке кресла и закрыл глаза.

– Приступайте, Сергей Васильевич, – обратилась Анастасия к колдуну.

Очень осторожно они передвигались по квартире инженер-майора, превратившейся в сонное царство. Сначала обследовали его конторку и все ящики в ней, набитые какими-то математическими расчетами, черновыми записями и рисунками, ничего интересного в них не нашли и аккуратно положили на место. Рядом стоял чертежный стол с несколько наклоненной доской. Полки под ним заполняли рулоны как чистой, так и исчерченной карандашом ватманской бумаги.

– Не то, – махнул рукой белый маг.

Аржанова и сама видела, что нужных им материалов здесь не попадается. А время шло. Она взглянула на часики-кулон, висевшие на длинной золотой цепочке у нее на груди. Они показывали начало девятого.

– Это будет какая-то папка… – Гончаров склонился над Лафитом Клаве, который по-прежнему спал в кресле. – Скорее всего, черная, из кожи… Нет, она не здесь…

Они нашли выход в библиотеку. Туда вела узкая дверь из кабинета, и она вдруг открылась с громким скрипом. Они вздрогнули и замерли на пороге, но инженер-майор не проснулся. В библиотеке, узком, темноватом помещении, со всех сторон торчали полки с книгами. В углу, под высоким окном, находился шкаф с деревянными дверцами. Колдун распахнул их. Много черных и коричневых папок большого формата, которые используют для хранения чертежей, стояло там, образуя очень тесный ряд. Широко расставив пальцы, Гончаров провел обеими ладонями вдоль этого ряда. Затем помедлил и с трудом вытащил одну из папок. На клочке бумаге, приклеенном в центре обложки, ровно написанные буквы образовывали слово: «OTCHAKOFF».

– Вы получите награду, Сергей Васильевич! – торжественно пообещала Аржанова. – Бриллиантовый перстень с вензелем великой нашей государыни Екатерины Алексеевны…

Они перенесли папку с очаковскими чертежами в кабинет. Там, на столе, при свечах, Флора быстро их просмотрела. Все совпадало с описаниями, данными ей в штаб-квартире главнокомандующего Екатеринославской армии. Со дна коробки с подарками для Лафита Клаве они извлекли суму-планшет, сшитую из тонкой лайковой кожи, и один за другим переложили в нее двенадцать ватманских листов, украшенных подписью инженер-майора и датой: «17.08.1786». Гончаров вернул пустую папку на прежнее место в шкафу. Анастасия разбросала кочергой и затушила головешки в камине, чтоб они, не дай Бог, не отравили угарным газом хозяина квартиры и его слуг.

На конторке она нашла чистый листок бумаги, синий карандаш и написала записку. Ванда Кухарская, де, понимает, почему господин Клаве уснул столь внезапно. Он все силы отдает службе. Но они обязательно увидятся послезавтра на репетиции спектакля «Мизантроп». Свое послание Аржанова прижала к столу фляжкой с коньяком и задула свечи.

Вместе с Гончаровым она вышла из кабинета в коридор. Сума-планшет висел у курской дворянки на ремне через левое плечо и изрядно оттопыривался. Для надежности Анастасия прижимала ее рукой к правому боку. То была драгоценная ноша, в коей заключался смысл всех ее нынешних действий. Флора с некоторым облегчением уже думала о лодке, о плавании по Босфору, о паруснике, идущем через Черное море к Днепровско-Бугскому лиману. Корнет Чернозуб снял с вешалки соболью накидку и бережно укрыл ею княгиню Мещерскую.

– Пока все хорошо, – сказала она ему и перекрестилась. – Уходим…

О том, что все и впрямь хорошо складывается для них сегодня, они поняли, когда открыли входную дверь. На бухту Золотой Рог медленно надвигался густой ночной туман, весьма характерный для этого времени года на Босфоре. Водная поверхность различалась с трудом. Дома, здания складов и мастерских выступали как темные бесформенные пятна. Дорожка, вымощенная камнем, пропадала в бело-сером облаке. Однако за два с половиной месяца они досконально изучили Галату и скорым шагом двинулись к своему дому.

Глафира их ждала и тотчас пропустила вовнутрь. Для безопасности верная служанка тут же заперла двери на три задвижки. Аржанова бегом бросилась в спальню – переодеваться. Кремовое платье теперь жалеть не стоило. Турецким кривым кинжалом-бебутом она вспорола корсаж, рукава, юбку. Лоскутья упали на ковер, к ее ногам. Горничная, подав барыне восточную длинную белую рубаху, начала их убирать, скручивать в комок. Ничего не должно оставаться от них во французском жилище, и постепенно лионский шелк сгниет, попав на дно глубокого пролива.

Прямо на рубаху Аржанова надела суму-планшет и укрепила ее на животе при помощи ремней с пряжками. Платье «энтери» из зеленого сукна скрыло этот необычный для женского туалета предмет. Под ним он обрисовывался лишь слегка и напоминал беременность, но срока небольшого. Курская дворянка застегивала на воздушные петли короткую бархатную курточку, когда к ее комнату без стука ворвался Кухарский.

– Что здесь происходит? – нервно спросил он.

– Операция «Секрет чертежника» подошла к концу, дорогой брат, – ответила Анастасия.

– Где Лафит