Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

— В таком разе очень жаль, что тайфуны не случаются у нас каждый день, — брякнул Грей, не успев остановить себя. — Мы могли бы дважды в сутки ставить на место власть имущих в Уайтхолле.

— Ну вы и зануда, Робин, — вздохнул Гутри. — Неужели обязательно каждый раз говорить какие-нибудь гадости?

Грей опять погрузился в свои раздумья и уже не прислушивался к беседе. «Ну их всех к черту!»

Вскоре «роллс-ройс» остановился у отеля «Мандарин». Данросс вышел.

— Машина доставит вас в «Ви энд Эй». До встречи в субботу, если не увидимся раньше. До свидания.

«Роллс-ройс» отъехал. Обогнув громаду отеля, он направился к автомобильному парому, расположенному чуть восточнее терминала «Голден ферриз», если двигаться по Коннот-роуд. У терминала неожиданно выстроилась целая очередь из легковых машин и грузовиков. Грей вышел.

— Пойду-ка я прогуляюсь, доберусь пешком до «Голден ферриз» и перееду на ту сторону на пароме, — с деланным добродушием объяснил он. — Надо подразмяться. До свидания.

Он быстро зашагал по набережной вдоль Коннот-роуд, довольный тем, что так легко удалось избавиться от спутников. «Олухи чертовы, — с растущим возбуждением думал он. — Ничего, пройдет немного времени, и все они получат свое. В частности, Бродхерст».

Убедившись, что за ним никто не следит, он остановился под уличным фонарем. В плотном потоке пешеходов вокруг него тут же возникло завихрение. Грей остановил такси.

— Вот, — он передал водителю адрес, отпечатанный на листке бумаги. Таксист взял листок, уставился на него и с мрачным видом почесал в затылке.

— Там есть на китайском. Там есть на китайском на обратной стороне, — подсказал Грей.

Не обращая на него внимания, водитель продолжал тупо смотреть на адрес, написанный по-английски. Грей протянул руку и перевернул листок иероглифами вверх.

— Вот!

Китаец с наглым видом тут же перевернул бумагу обратно и снова принялся разглядывать написанное по-английски. Потом рыгнул, рывком выжал сцепление, и такси влилось в поток сигналящих машин.

«Болван невоспитанный», — выругался про себя внезапно рассвирепевший Грей.

Под беспрестанный скрежет переключаемой коробки передач машина двигалась по городу, сворачивая на улицы с односторонним движением и в узкие переулки, чтобы снова выехать на Коннот-роуд.

В конце концов она остановилась на грязной улочке у замызганного многоквартирного дома. На разбитой и узкой проезжей части было полно луж, и остальные автомобили раздраженно сигналили притормозившему такси. Номеров на домах не обнаруживалось. Грей вылез из машины, попросив водителя подождать, и прошел чуть назад: там было что-то похожее на вход. Под голой лампочкой на расшатанном стуле сидел старик с сигаретой и читал газету, изучая результаты скачек.

— Это дом шестьдесят восемь по Кванъик-стрит в Кеннеди-таун?[281] — вежливо спросил Грей.

Старик уставился на него словно на монстра из иных миров, а потом с раздражением изрыгнул поток слов на кантонском.

— Дом шестьдесят восемь по Кванъик-стрит, — помедленнее и громче повторил Грей. — Кен-не-ди-таун?

Последовал ещё один всплеск гортанной кантонской речи и небрежный жест в сторону маленькой двери. Старик отхаркнулся, сплюнул и, зевнув, снова обратился к своей газете.

— Ублюдок поганый, — пробормотал Грей, все больше закипая.

Он отворил дверь. За ней скрывался крошечный грязный вестибюль, с облупившейся краской на стенах и печальным рядом почтовых ящиков, на которых были указаны фамилии. С превеликим облегчением Грей обнаружил среди них ту, что искал.

Вернувшись к такси и вынув бумажник, он дважды внимательно посмотрел на счетчик и лишь потом расплатился.

Крошечный, вызывающий приступ клаустрофобии, грязный лифт полз вверх, скрипя и повизгивая. На четвертом этаже Грей вышел и позвонил в сорок четвертую квартиру. Дверь открылась.

— Мистер Грей, сэр, какая честь! Молли, его милость приехали! — расплылся перед ним в улыбке Сэм Финн. Высокий здоровенный йоркширец, краснощекий, с бледно-голубыми глазами, бывший шахтер и руководитель профсоюзной ячейки, имеющий влиятельных друзей в лейбористской партии и Совете тред-юнионов. Все лицо у него было в глубоких морщинах и отметинах, в поры навеки въелась угольная пыль. — Вот уж, ей-богу, приятно!

— Благодарю вас, мистер Финн. Я тоже рад познакомиться. Много слышал о вас.

Грей снял плащ и с благодарностью принял предложенное пиво.

— Присаживайтесь.

Квартирка была небольшая, безупречно чистая, обставленная недорогой мебелью. Пахло жареной колбасой, жареной картошкой и поджаренным хлебом. Из кухни вышла Молли Финн. Маленькая и кругленькая, с красными натруженными руками, она была родом из того же шахтерского городка, что и муж, одного с ним возраста — ей стукнуло шестьдесят пять, — такая же крепкая.

— Нечистая сила, — с чувством проговорила она, — мы просто ошалели, когда узнали, что вы собираетесь к нам в гости.

— Наши общие друзья хотели услышать из первых рук, как у вас дела.

— Здорово. Дела у нас хоть куда, — сказал Финн. — Здесь, конечно, не то что в Йоркшире, и мы скучаем по друзьям, по дому тред-юнионов, но есть где спать и что есть. — Из туалета донесся звук льющейся воды. — У нас тут в гостях один друг, с которым, мы думаем, вам будет интересно познакомиться, — добавил Финн, снова улыбнувшись.

— Вот как?

— Ага, — подтвердил Финн.

Дверь в туалет открылась. Большой бородатый мужчина дружелюбно протянул руку.

— Сэм много рассказывал о вас, мистер Грей. Я — Григорий Суслев, капитан советского торгового флота. Я с «Иванова», мое судно проходит небольшой ремонт в этом капиталистическом раю.

Грей пожал ему руку с холодной официальностью.

— Рад познакомиться.

— У нас есть кое-какие общие друзья, мистер Грей.

— Вот как?

— Да, Зденек Ханзолова из Праги.

— О! О да! — улыбнулся Грей. — Я познакомился с ним в прошлом году, когда был в Праге с парламентской торговой делегацией.

— Как вам Прага?

— Очень интересно. Очень. Хотя у меня не вызывают восторга репрессии... и советское присутствие.

Суслев засмеялся.

— Они сами нас туда пригласили. Мы любим присматривать за друзьями. Хотя многое из того, что происходит, мне тоже не нравится. Там, в Европе. И даже в матушке России.

— Присаживайтесь, пожалуйста, присаживайтесь, — засуетился Сэм Финн.

Они сели за обеденный стол в гостиной. Он был накрыт аккуратной белой скатертью, и на нем стояла пятнистая герань.

— Вы, конечно, знаете, что я не коммунист и никогда им не был, — начал Грей. — И полицейское государство не одобряю. Я абсолютно убежден, что будущее за британским демократическим социализмом — парламент, избираемые чиновники и все, что за этим стоит, — хотя нужно признать, что среди марксистско-ленинских идей есть немало стоящих.