Обнаженный меч - Джалал Баргушад

- Да! Этот Фенхас с дохлого осла подковы стащит. Мы напрасно ждем, что он смягчится. Какой дурак заплатит двести дирхемо за горластых, неподатливых хуррамитов? Что, мы ума лишились? Или деньги свои на земле нашли?

Грек своим трубным голосом вновь вступил в разговор:

- Не знаете, что богатей скупым бывает? Покойный Абу Бекр аль-Мадири84 был побогаче Фенхаса. В конце концов его отнесли на газмийское кладбище и закопали там, а золото его досталось разным мошенникам. И Фенхас тоже богатство свое не унесет с собой. Богатство скупца только тогда выходит из-под земли, когда он сам под землю уходит.

Купцы не очень-то любят пустые разговоры. Видя, что из жалоб и пересудов ничего не выйдет, они подались на базар. Иудей сказал:

- Бог милостив. Показывай Фенхасу, будто бы'вам все безразлично. Еще нельзя знать, как дело обернется. У каждой минуты свой поворот, может, бог вразумит Фенхаса, и он сбавит цену на рабов.

...После полуденного намаза не каждому удавалось подступиться к Сугульабдскому базару. В давке голову можно было потерять. Когда повалил народ, слепых музыкантов как ветром сдуло: боясь, что их растопчут, они убрались подобру-поздорову.

Пятеро вооруженных копьями, одетых в латы негров стояли на часах у базарных ворот. Без разрешения Фенхаса они никого не впускали и не выпускали.

У базарных ворот яблоку негде было упасть. Здесь собралось столько оседланных коней, мулов и ослов, что шагу ступить было негде.

Здоровенный горластый глашатай Фенхаса, зажав волосатые уши, изо всех сил кричал у ворот:

- Люди, слушайте и знайте: цену на прекрасных рабынь, приведенных из страны гурий - Азербайджана, Фенхас снизил до трехсот динаров. Цена ласковых, постоянных, голубоглазых гречанок - двести сорок динаров. Нежные, красивые турчанки оценены в двести тридцать динаров. Пригожие, преданные своим хозяевам индианки продаются по двести двадцать динаров...

Покупатели, толпясь у ворот, досаждали неграм-стражникам. Стражники, выпучив свои красные телячьи глаза, клацали большими белыми зубами и сердито оттискивали их от ворот.

- Эй, скоты, куда лезете?

- Отойдите, не то копьями проткнем!

- Не слышите, что вам говорят? Нельзя устраивать давку! Входите по порядку!

Перед покупателями, входящими на рынок, открывалась удивительно пестрая картина. Одетые в красочную разноцветную одежду рабыни-хуррамитки прогуливались вокруг обложенного красным мрамором бассейна, шутливо перебрасывались цветами, иногда подмигивая купцам, потешались над ними. Некоторые из них украшали волосы цветами. Казалось, девушки собрались пойти на праздник Ста дней. Многие и не знали, что творится на душе у этих с виду беспечных девушек. Умелые наряжалыцицы Фенхаса нарумянили их и напудрили. Общее удивление вызывало то, как бодро держатся эти девушки. Повара Фенхаса хорошо покормили их. Девушки казались одна другой краше. Трудно было от них отличить молодых женщин.

Мирза Горбатый был встревожен. Он стоял рядом с казначеем, вычеркивал из списка имена проданных рабынь. Но имени Баруменд пока среди них не встретил. Мирза Горбатый нетерпеливо ждал и досадовал на покупательницу Баруменд, старую иудейку, за то, что она опаздывает и ее могут опередить... Неподалеку от Мирзы Горбатого иудейский купец был занят прекрасной хурра-здиткой. Он принюхивался к дыханию девушки, заглядывал ей в рот, заставил говорить, вслушиваясь в ее голос, наблюдал за плавностью ее походки, всматривался в черты ее лица. Европейские яокупатели были придирчивы. Приобретая рабынь, они на все обращали внимание.

Торг был в самом разгаре. Покупатели отбирали рабынь, отводя в сторону тех, приобрести которых намеревались. Толстая, кувши-яоногая, старая иудейка с мясистым лицом, поросшим уродливыми волосами, разыскала Баруменд у бассейна. Она должна была так подстрелить свою добычу, чтоб никто другой не смог бы потребовать доли.

Старая иудейка, позванивая мешочком с деньгами, отошла от Баруменд и приблизилась к Фенхасу, который о чем-то толковал с Горбатым Мирзой. Казначей, подавшись вперед, прислушивался к ях разговору. Горбатый Мирза, завидев старуху, весь подобрался. Но напрасно - старуха знала свое дело. Подойдя к Фенхасу, она робко поклонилась и жалобно спросила:

- Купецкий голова, сколько заплатить вон за ту? Фенхас, обернувшись, краем глаза глянул на высокую, светловолосую женщину: "Это же ангел!" Тыльной стороной ладони потерев глаза, Фенхас еще раз внимательно с ног до головы оглядел Баруменд и подумал о старой иудейке: "Ну, у тебя, образина, губа не дура. Кто ж отдаст тебе такую красавицу? Такую цену заломлю, что с базара уберешься".

Баруменд и без украшений была привлекательна. Возможно, среди хуррамитских пленниц второй такой женщины и не было. Только лицо ее белое было омрачено. Казалось, пятнышко в правом глазу попало в бурю. Краски, мастерски наложенные наряжаль-щицей, не могли скрыть ее скорби и гнева. Будь ее воля, она обрушила бы высокие своды этого базара на голову Фенхаса. Будь ее воля, она подожгла бы Золотой дворец Гаруна аль-Рашида, виновника всех бед, который принуждает людей пресмыкаться подобно ужам. Баруменд, поняв намерение похотливо оглядывающего ее купца Фенхаса, возмутилась и сразу двинулась на него:

- Червяк могильный, раздавлю тебя! - и обеими руками вцепилась в блестевшее от пота толстое горло Фенхаса: - Задушу тебя! Имущество хуррамитов может поднять даже один петух, а честь не потянет весь караван халифа Гаруна! Мы покоряться не приучены. Это злодейство неотмщенным не останется! Придет время и мои сыновья сорвут золотую корону с халифа и превратят ее в воронье гнездо.

У Фенхаса глаза на лоб полезли. Он еле вырвался из рук Баруменд. Он и в мыслях не допускал, что его могут так оскорбить, да еще прилюдно. "Она ославит меня на весь базар. И без того купцы-завистники выискивают, что бы такое передать обо мне пересмешнику аль-Джахизу. Чем быстрей избавлюсь от этой ведьмы, тем лучше". Фенхас, желая обернуть неприятность в шутку, придал своему отвратительно-злобному лицу невозмутимость и ласковость, обернулся к дрожащему Мирзе Горбатому:

- Сто раз говорил вам, чтобы рабыням не давали альгурбаний-ского вина. Выпив, они не могут вести себя на базаре. Не видишь, как они горланят у бассейна?

Мирза Горбатый посерел. Будто побывал на том свете. Но, боясь, что Фенхас может догадаться, слова не проронил.

Мутные глаза старой иудейки выпучились. "Если узнают, петли не миновать". Ишь, какая гордая! Даже любимице халифа, Зубейде хатун, далеко до нее!

Фенхас был купцом до мозга костей. Ради прибыли и на смерть отправился бы. В самый разгар торговли он готов был вынести и более тяжелые оскорбления: "Что мне от ее криков?" Чтобы избавиться от нее, пока слух не разошелся по всему базару, он протянул руку старой иудейке:

- Если и вправду купить желаешь: четыреста динаров! - Фенхас так сжал дрожащую дряблую ладонь старухи, что на ее выпученных глазах выступили слезы. - Ну, как? Чего молчишь? Биту!

Старая иудейка что-то прочитала в подозрительно глядящих на нее глазах Фенхаса и, чтоб он не успел переменить свое решение, тут же ответила;

- Иштирату!

Будто старуха горячими углями прикоснулась к пухлой физиономии Фенхаса: "Поспешил, ох... надо было,заломить пятьсот динаров!" В заплывших мясом черных глазах купца застыло раскаянье. Но у базара Сугульабд были свои законы: "Биту!", "Иштирату!" Эти слова были равны клятве на коране, после них купец если даже нес убытки в сто тысяч динаров, не имел права отменять сделку. Фенхас, стиснув зубы, выплеснул всю свою злость на Горбатого:

- Мирза, куда смотрели твои ослепшие глаза? Не ты ли говорил, что здесь нет женщин, стоящих четырехсот динаров?

Горбатый Мирза покорно сжался, пригнул плечи и, обиженно скривив губы, приложил руки к груди:

- Да буду я твоей жертвой. Разве ты не был рядом со мной у хорасанских ворот? Сам же видел, в каком состоянии были пленные. Откуда мне знать, что хуррамиты после того, как их накормишь да напоишь, превратятся в шахинь!..

Фенхас опять стал распекать себя:

- Чтоб глаза мои повылазили! Как же я раньше не заприметил ее?! Как же я упустил ее?!

Старуха-иудейка, отсчитав деньги, вручила их казначею и, взяв Баруменд за локоть, вывела с базара, усадила у базарных ворот на оседланного черного коня. К ним тотчас подбежал коренастый фарраш-стражник:

- Кто купил эту рабыню?

- Я купила, - ответил,^ старуха.

- А кто позволил ей садиться на коня?

- У бедняжки ноги больные, ходить не может. Фарраш передразнил старуху:

- Ноги больные... Ноги больные... Если так, посади на осла. Глупая старуха, разве ты не знаешь указа повелителя правоверных Гаруна ар-Рашида, что в Багдаде позволено ездить верхом только знатным мусульманкам? Раскрой как следует уши и слушай. Иудейки, христианки и женщины всех других немусульманских племен должны ездить по Багдаду только на ослах! А мужчины ваши вместо пояса должны носить веревку. Роскрой свои оглехшие уши и услышь такова воля халифа Гаруна ар-Рашида{