Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире - Люк Хардинг

Как вашингтонский корреспондент, Макаскилл отчасти понимал этот порыв Эдварда Сноудена. В 2008 году шотландец освещал избирательную кампанию Барака Обамы. Он признал, что для Сноудена и многих других американцев Конституция США является особенным документом: это хранилище основных свобод граждан. Сноуден считал, что хитроумные нападки американского правительства на собственную конституцию сродни вражеской оккупации — это отвратительное и незаконное вторжение. Свои собственные деяния он рассматривал исключительно с патриотической точки зрения. В своих утечках видел не акт предательства, а необходимые коррективы в шпионской системе, которая утратила былую функциональность и подконтрольность.

«Америка, по существу, хорошая страна, — говорил он. — У нас есть хорошие люди с хорошими ценностями. Но существующие властные структуры преследуют собственные цели, стремясь расширять свои возможности за счет свободы всего народа».

Критики впоследствии обвинили Сноудена в самовлюбленности, утверждая, что именно желание привлечь внимание к собственной персоне заставило его выдать секреты АНБ. У Макаскилла сложилось о Сноудене иное впечатление — как о застенчивом человеке, которому гораздо комфортнее находиться дома, перед своим ноутбуком, нежели в центре всеобщего внимания. «Это приятный и учтивый человек. Он настроен на дружеский лад. И он очень скромный, — говорит он. — Многие думают, что он хотел прославиться. Вовсе нет». Когда Макаскилл сделал несколько снимков, было видно, что Сноуден явно стесняется. Комфортнее всего он чувствовал себя, когда говорил о технических деталях слежки. «У него есть настоящее увлечение. Ему очень комфортно ощущать себя среди компьютеров. Это его мир».

В области Интернета Гринвальд и Макаскилл были, по сути, «чайниками» и слабо себе представляли, как что работает (по сравнению с ними Лаура Пойтрас — просто гуру). Эти двое мужчин с большим трудом пытались разобраться в тонкостях программы PRISM. Сноуден показывал им сложные схемы. Он объяснял аббревиатуры, рассказывал о магистралях передачи данных, о методиках перехвата. Пребывая в стихии двусмысленных кодовых наименований программ АНБ, он не вел себя снисходительно, а был терпелив и старался все тщательно разъяснить, разжевать. Для людей непосвященных это был специальный жаргон, непостижимое буквенно-цифровое «спагетти».

Будучи британцем, Макаскилл почти машинально спросил, участвовала ли его страна в этом массовом сборе информации. Лично ему это представлялось маловероятным. Добродушные англичане в большинстве своем воспринимали Центр правительственной связи (GCHQ) как сборище ученых в твидовых костюмах, которые, пыхтя своими трубками, взламывают нацистские военные шифры и попутно играют в шахматы.

Макаскилл знал, что GCHQ давно сотрудничает с США в области разведки, но резкий ответ Сноудена его явно озадачил. Сноуден сказал: «GCHQ ведет себя еще хуже, чем АНБ. Еще более назойливо».

Это была еще одна часть сенсационной информации.

Всякий раз, когда Макаскилл и Гринвальд отправлялись к Сноудену, им казалось, что его уже не будет в номере, что он будет арестован, схвачен и отправлен в какой-нибудь из современных «гулагов».

На следующий день, 5 июня в среду, Сноуден все еще был на месте, в своем номере в отеле «Мира». Для них это были хорошие новости. Значит, никто его пока не схватил. Плохо было то, что рано или поздно АНБ и полиция должны нагрянуть к его подруге на Гавайях. Отсутствие Сноудена было, наверное, замечено, а когда сотрудник АНБ не появляется на работе, подобная процедура осуществляется автоматически. Сноуден выглядел, как обычно, спокойным, но его возмутила перспектива возможного общения властей с Линдси Миллс. Он опасался, что полицейские начнут шантажировать и запугивать ее…

До сих пор Сноуден совсем немного рассказал о своей личной жизни; главное внимание он уделял информации о массовой слежке со стороны США. Его мать, Венди, работала в окружном суде в Балтиморе. С тех пор как 20 мая Эдвард исчез, она пыталась связаться с ним. Венди поняла, что с ее сыном что-то случилось.

Сноуден стал сильно переживать: «Члены семьи не знают, где я и что со мной происходит. Прежде всего я боюсь, что они явятся к моим родным, друзьям, к моей подруге. Ко всем, кто хоть как-то со мной связан». Он признался: «От этого я ночами не сплю».

Неприятный визит домой сотрудников АНБ едва ли был сюрпризом. И, поскольку теперь он был у них на крючке, вероятность того, что в его гонконгское убежище скоро явятся непрошеные гости, с каждым днем становилась все выше и выше. Ведь он выкрал тысячи сверхсекретных документов агентства. Макаскилл сочувствовал Сноудену. Перед ним был молодой человек, который попал в беду. Его будущее представлялось совершенно безрадостным. Эдвард Сноуден был почти того же возраста, что и дети Макаскилла. «Знаете, мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из моих детей оказался в таком затруднительном положении», — говорит он.

Но ЦРУ пока Сноудена не обнаружило. И это было одним из самых непостижимых аспектов в деле Сноудена: почему американские власти не засекли его раньше? Как только они поняли, что он исчез, могли бы направить запросы в авиакомпании и по регистрации рейсов быстро определить, что парень бежал в Гонконг. Отыскать его там было бы сравнительно просто. Сноуден зарегистрировался в отеле «Мира» под собственным именем. Он даже оплачивал счета собственной кредитной карточкой. На ней, кстати, уже кончались средства, и это был для него еще один источник беспокойства: Сноуден боялся, что его преследователи могли заблокировать карточку.

Одно из объяснений сложившейся ситуации заключается в том, что США не захотело бы проводить операции спецслужб в коммунистическом Китае. Другое — в том, что американские власти не столь всемогущи, какими кажутся на первый взгляд. Такое представление — связанное скорее с бюрократической некомпетентностью, а не напряженностью в китайско-американских отношениях — кажется наиболее вероятным объяснением в свете последующих неумелых попыток Белого дома экстрадировать Эдварда Сноудена из Гонконга.

Совместный полет на край света, встреча с Эдвардом Сноуденом, а затем кропотливая работа над серией сенсационных репортажей — все это сильно сблизило трех известных в мире журналистов, которые до этого не слишком ладили друг с другом. Они все-таки сдружились: несговорчивый американский гей, энергичная кинодокументалистка и британский профессиональный репортер и альпинист, который вместо обычного Yes произносил Aye — совсем как Скотти из знаменитого фантастического сериала «Звездный путь». На почве совместных переживаний и неопределенности постепенно возник дух крепкого товарищества. Все трое чувствовали: все, что они делают, имеет огромное общественное значение. И при этом все трое сильно рискуют…