Чистое сердце - Густав Эмар

— Так, стало быть, они на его слова ответили отказом?

— Нет. Они пожелали прежде посоветоваться с моим братом.

— А по какому поводу?

— Пусть брат мой слушает. Бледнолицые по ту сторону Меха-Хебе уже несколько месяцев тому назад вырыли топор войны друг против друга, брат мой это знает.

— Да, это правда, и вы, вождь, тоже знали об этом. Но что нам до того? Распря между белыми нас не касается. До тех пор, пока они не захватят наши земли, где мы охотимся, не станут похищать наших лошадей и не будут сжигать наши селения, мы можем только поздравить себя с тем, что они уничтожают друг друга.

— Брат мой говорит как мудрец. Вожди команчей думают так же.

— Хорошо. В таком случае я не понимаю, о чем могли тут спорить вожди.

— О-о-а! Мой брат скоро поймет, если он захочет слушать.

— Вождь! У вас несчастная привычка, как и у других краснокожих, замаскировать свою мысль так, что совершенно невозможно угадать, что именно вы хотите сказать.

Черный Олень засмеялся тихим смехом, свойственным индейцам.

— Брат мой лучше, чем кто-либо, умеет идти по следам, — сказал он.

— Да, конечно! Но для этого необходимо, чтобы мне указали след, как бы ни был он легок.

— Брат мой нашел уже след, который я указал ему?

— Да.

— О-о-а! Я желал бы проникнуть в глубину мыслей моего брата.

— В таком случае выслушайте меня, в свою очередь, Черный Олень. Я буду краток. Голубую Лисицу послали апачи-бизоны к команчам-антилопам, чтобы предложить оборонительный и наступательный союз против бледнолицых, которые вырыли топор войны друг против друга.

Несмотря на всю свою флегматичность, частью природную, частью выработанную в нем индейским воспитанием, Черный Олень не мог скрыть удивления, которое овладело им, когда он услышал эти слова.

— О-о-а! — воскликнул он. — Брат мой не только великий храбрый воин, он человек, вдохновленный Владыкой Жизни. Его мудрость велика, он знает все. Голубая Лисица сделал именно это предложение.

— Вожди приняли его?

— Нет! Я повторяю моему брату, что они не захотели дать никакого ответа, не посоветовавшись с ним.

— Отлично! Вот мое мнение, и пусть вожди воспользуются им, как им будет угодно. Племя команчей царит в прериях, под знаменем его собраны самые непобедимые воины, их охотничьи владения простираются по всей земле. Команчи сами по себе непобедимы. Зачем им вступать в союз с ворами апачами? Разве они хотят променять свои копья и ружья на станок, на котором мотают шерсть? Разве им надоело быть храбрыми воинами? Разве они хотят надеть на себя женские юбки? Зачем им вступать в союз со своими заклятыми врагами против людей, которые сражаются за независимость? Голубая Лисица предал свое родное племя пауни-змей, мой брат знает его, потому что он его личный враг. Всякие условия мира, предложенные через такого посланника, должны заключать в себе западню. Лучше война, чем такой союз!

Наступило довольно долгое молчание, на протяжении которого вождь глубоко размышлял о том, что ему пришлось услышать.

— Брат мой прав, — ответил он наконец. — Мудрость в нем самом. Язык его не раздвоен. Слова, которые исходят из его груди, внушены ему Владыкой Жизни. Команчи не пойдут на союз с грабителями-апачами. Совет просил три солнца сроку, чтобы обсудить этот важный вопрос. Через три солнца Голубая Лисица возвратится к пославшим его с решительным отказом. Команчи скорее выроют топор войны, чем вступят в союз со своими врагами.

— Если братья мои сделают это, они поступят как мудрецы, — сказал Чистое Сердце.

— Они сделают это! Мне остается только переговорить с моим братом о деле, касающемся лично меня.

— Отлично. Сон еще не смежает моих глаз, я выслушаю моего брата.

— Чистое Сердце — друг Черной Птицы, — продолжал вождь после недолгого колебания.

Охотник в ответ на это тонко улыбнулся.

— Черная Птица — один из самых славных храбрецов нашего племени, — продолжал вождь, — дочери его Язык Лани будет четырнадцать лет, когда начнут падать листья. Черный Олень любит Язык Лани.

— Я это знаю, брат мой уже признавался мне, что дева первой любви во время его сна положила ему под голову трилистник, имеющий четыре листа. Но уверен ли вождь, что Язык Лани отвечает на его чувства?

— Девушка улыбается, когда вождь приезжает с охоты со скальпами, подвешенными к поясу. Она ухаживает потихоньку за его лошадью, и ее самое большое удовольствие — чистить его оружие. Когда девушки селения пляшут по вечерам под звуки барабана и дудок, Язык Лани задумчиво смотрит в ту сторону, где стоит хижина Черного Оленя, и забывает о плясках со своими подругами.

— Отлично! И девушка узнает звук боевого свистка моего брата и с радостью идет на свидание к вождю? Если, например, сегодня ночью Черный Олень позовет ее, встанет ли она со своей постели, чтобы идти на его зов?

— Она встанет, — коротко ответил вождь.

— Хорошо. Чего желает от меня вождь? Черная Птица ведь богат…

— Черный Олень даст шесть кобылиц, которые ни разу не надевали удил, два ожерелья из медвежьих когтей и четыре кожи белого бизона. Завтра мать вождя вручит их моему брату.

— Хорошо! Так, стало быть, сегодня ночью брат мой желает взять ту, которую он любит?

— Черный Олень страдает от долгой разлуки с ней. Со времени смерти возлюбленной жены его, Поющей Птички, хижина его пуста, и вождь одинок. Язык Лани будет готовить пищу вождю. Что думает об этом Чистое Сердце?

— Лошадь моя готова. Если мой брат пожелает, я последую за ним. Я вижу, что он желает этого.

— Чистое Сердце все знает, ничего не скроется от его проницательных глаз.

— Так поедем не теряя времени! Поедете вы с нами, Транкиль? Ведь надо иметь свидетелей, вы это знаете?

— С удовольствием, если мое присутствие не будет неприятно вождю.

— Напротив, белый охотник — великий храбрец. Я буду счастлив видеть его возле себя.

После этого три собеседника встали и вышли из хижины.

Эусебио поднял голову.

— Через час мы возвратимся, — сказал ему мимоходом Чистое Сердце.

Старый слуга на это ничего не ответил и снова лег.

Лошадь вождя стояла возле самого домика, он вскочил на нее и стал ждать своих товарищей, которые пошли за своими лошадьми в конюшню; через несколько минут они подъехали к нему.

Все трое тихо проехали по селению, улицы которого в этот поздний час ночи были совершенно пусты. Только одни собаки пробуждались при появлении всадников и с бешеным лаем бросались их лошадям под ноги. Как и все зимние стоянки индейцев, атепетль охранялся весьма тщательно. Многочисленные часовые были расставлены в разных пунктах селения и заботились о безопасности жителей. Но потому ли, что они узнали всадников, или по какой-либо другой причине, но часовые не окликнули их и пропустили мимо себя, точно не заметив вовсе. Когда всадники выехали из селения, Черный Олень, ехавший впереди своих товарищей, неожиданно повернул в сторону, и оба всадника, следуя за ним, тотчас же скрылись в густой чаще леса, так что с дороги их совершенно не стало видно. Стояла великолепная ночь. Небо было усеяно мириадами звезд, и луна разливала вокруг мягкий бледный свет. Чистота и прозрачность воздуха позволяли различать все предметы на большом расстоянии. Торжественное безмолвие царило над лесом, и легкий ветерок чуть заметно касался верхушек деревьев и как таинственный вздох проносился среди ветвей. Подъехав к опушке леса, Черный Олень поднес пальцы к губам и три раза крикнул вороном с таким мастерством, что оба охотника, оставшиеся позади, машинально подняли головы вверх, чтобы увидеть птицу, издавшую этот крик.