Масоны в России - от Петра I до наших дней - В Брачев

Соратники И.-Г.Шварца горячо оплакивали его кончину [460].

Высоко ставила его и либеральная историография, подававшая его как исключительно "тонко организованную и благородную натуру", "идейного и нравственного оракула своего кружка" и пр [461]. Личность И.-Г.Шварца изображалась ими, как правило, только в радужных, светлых тонах, и доверчивому читателю оставалось только поражаться уму, благородству и энергии этого человека, так много успевшего сделать для русского просвещения.

Существуют, однако, и другие, менее лицеприятные оценки личности И.-Г.Шварца и его деятельности в России. Так, известный ученый В.В.Сиповский считал, что И.-Г.Шварц "едва ли не был иллюминатом" [462] (орден, основанный в 1776 году в Баварии профессором А.Вейсгауптом, ставивший своей основной задачей борьбу с деспотизмом [463]).

"В Голландии он служил унтер-офицером, - свидетельствует хорошо знавший И.-Г.Шварца ритор ложи "Трех знамен", - и несколько лет прожил в Ост-Индии ... Вспыльчивость его, часто доходившая до бешенства, и многие нелепые выходки не оставляли сомнения в повреждении его умственных способностей.

Он был суров, сумрачен, очень строг, никогда не смеялся; даже улыбка его была принужденной и неестественной ... Ко всему этому он был скрытен и, я смею думать, что это был искусный лицемер. Этот человек был, в собственном смысле слова, деспот, не терпевший никакого противоречия или сомнения.

Так, например, его голос был повелительным, брови его всегда были сдвинуты; никогда он не упускал из виду цели масонства и употреблял все средства без разбора, лишь бы они только привели к этой цели" [464].

Но это, так сказать, предвзятое мнение, исходящее из среды недоброжелателей И.-Г.Шварца. Есть смысл, поэтому, обратиться к свидетельству одного из его близких друзей - профессора всеобщей истории Московского университета Иоганна (Иван Иванович) Виганда (1744-1808). По его утверждению, И.-Г.Шварц далеко не случайно появился в Москве, а был послан туда немецкими братьями для того, чтобы произвести здесь среди русских масонов коренные реформы.

Питая к И.И.Виганду полное доверие, И.-Г.Шварц перед смертью якобы открыл ему "страшную" тайну, что конечной целью ордена розенкрейцеров в России является ни более ни менее, как полное ниспровержение здесь православия.

"Шварц, - отмечал в своих записках И.И.Виганд, - оказывал мне полное доверие и открыл мне сокровенные цели общества, клонившиеся ни к чему иному, как к ниспровержению православного вероисповедания в России; я советовал ему действовать осторожнее, оставить мистицизм и не смешивать своих целей с целями общими, чтобы они не повредили друг другу" [465].

"После возвращения И.Е.Шварца из-за границы, - констатирует в своей записке уже цитировавшийся нами неизвестный автор письма о московском масонстве XVIII века, - изменился дух московского масонства. До тех пор толковали только о распространении религиозного чувства ... Теперь же братьям стали назначать разные послушания: умерщвление плоти, посты, молитвы и тому подобное.

Клятвы, суеверия, чудеса вошли в ежедневный обычай. Те немногие, которые оставались еще не совращенными, были удаляемы, и их презирали. Самые нелепые сказки стали распространяться ... Шварц властвовал грубо над целою массою высокоуважаемых братьев; лишь один Новиков, кажется, имел еще собственные убеждения". Поборы с братьев стали нормой, причем поражает цинизм И.-Г.Шварца, обронившего однажды по поводу очередного крупного пожертвования на масонские нужды чудака П.А.Татищева следующую фразу: "Вот так-то следует ловить лисиц!

Дурак Татищев от расточенной ему похвалы сделался совершенно ручным, и дарит 18 тысяч рублей, которые нам надобны через три дня для одной расплаты"

[466].

Не верить этим сообщениям нельзя. Другое дело, что перед смертью, по свидетельству уже упоминавшегося нами Иоганна Виганда, И.-Г.Шварц как будто раскаялся в содеянном, и горько сожалел о своих ошибках. "Я навещал его ежедневно, - пишет И.Виганд, - и он всегда просил меня беседовать с ним о Спасителе. Но мы не могли говорить свободно, так как нас всегда подслушивали масоны, опасавшиеся того, чтобы под влиянием столь нового для него настроения духа (христианской секты Гернгутеров - Б.В.) не выдал их тайн. Я и сам всячески избегал этого. Только однажды он высказался, что это дьявольский орден, и что если Господь пошлет ему исцеление, то он вступит в общину".

Когда И.-Г.Шварц умер, масоны упросили И.Виганда произнести от имени профессуры Московского университета надгробное слово над усопшим на русском языке, что и было им исполнено [467].

Основываясь на этих свидетельствах, Я.Л.Барсков пришел к выводу об И.-Г.Шварце как, говоря современным языком, несомненном масонском агенте влияния в России. "Желая ослабить влияние других наций - англичан, французов, шведов, - немецкие масоны посылали одного за другим своих агентов в Россию; наиболее видными из них были: Штарк, Розенберг, Рейхель, Шварц", - отмечал в этой связи ученый [468].

Характерно, что узнав о смерти И.-Г.Шварца, берлинский руководитель ордена И.-Х.А.Теден 9 апреля 1784 года немедленно распорядился учредить в Москве так называемую Директорию теоретической степени, куда вошли Петр Татищев, Николай Трубецкой и Николай Новиков. Надзирателем и секретарем в Директории, то есть фактическим руководителем ордена в России Теден назначил никому не известного в России немца из Мекленбурга капитана прусской службы (в 1783-1784 гг. - поручик лейб-гвардии гренадерского полка в Санкт-Петербурге)

Генриха-Якоба (Генрих Яковлевич) Шредера [469].

Берлинское начальство, таким образом, цепко держало русских братьев в своих руках. Сначала ими руководил немец И.-Г.Шварц, теперь, когда Шварц умер, на освободившееся место нашли другого немца. Вскоре, однако, выяснилось, что к роли своей Шредер подготовлен плохо, и поссорившись с другими руководителями московского масонства, он уже в 1787 году был отозван в Берлин и навсегда покинул Россию.

Согласно показаниям Н.И.Новикова, всего под управлением Москвы в период с 1782 по 1786 годы насчитывалось 19 лож. Больше всего (13) их было в Москве.

По одной - в Орле, Могилеве, Кременчуге, Казани, Вологде и Харькове [470].

Были приверженцы ордена и в Петербурге (здесь их возглавляли А.А.Ржевский и генерал-майор Ленивцев), однако прививалось здесь розенкрейцерство туго.

Что же касается Брауншвейгской системы, то всякие связи московских братьев с ее руководством были разорваны, а рыцарские степени оставлены [471].

Г.В.Вернадский попытался уточнить данные Н.И.Новикова по масонским архивам и насчитал 14 лож. Помимо уже известных нам 4 материнских лож ("Трех знамен", "Латоны", "Озириса" и "Сфинкса") это были московские ложи "Светоносного треугольника", "Девкалиона", "Святого Моисея", "Блистающей звезды", "Гермеса", "Астреи", а также еще одна ложа под управлением Е.Е.Гине. По одной масонской ложе было в Казани ("Восходящего солнца"), Могилеве ("Геркулеса в колыбели")

и Симбирске ("Златого венца") [472]. Бурный рост розенкрейцерского сообщества продолжался, однако, недолго и уже в 1786 году вследствие недовольства императрицы руководство ордена вынуждено было временно приостановить работы лож первых трех степеней, сосредоточив все свое внимание исключительно на тайной деятельности лож теоретического градуса, общее число членов которых достигло 85 человек.

Орден розенкрейцеров во главе с берлинской ложей "Трех глобусов", к которому примкнули московские братья, не был древним: первую заявку о себе он сделал только в 1757 году во Франкфурте-на-Майне. В Северной Германии центром розенкрейцерской деятельности стал Берлин. Здесь братья Злато-розового креста, или, вернее, их руководители (Бишовсвердер, Вельнер и Теден) сумели вовлечь в свои ряды кронпринца Фридриха-Вильгельма (1781), что, собственно, и явилось залогом их дальнейшего влияния.

Учение розенкрейцеров XVIII века подробнейшим образом на основе подлинных масонских рукописей Императорской публичной библиотеки разобрал в свое время Александр Семека. По его заключению, оно может быть разделено на два отдела: духовно-нравственный и собственно научный, или философский.

Первый из них "взывал против упадка нравственности и указывал истинные пути к спасению; второй стремился удовлетворить другой потребности общества:

дать пищу любознательному уму, заменив изучение энциклопедистов самостоятельным изучением Священного писания" [473].

Своей задачей розенкрейцеры, как и всякое масонское сообщество, ставили моральное, нравственное совершенствование личности, работу над своей собственной душой, понимаемую ими как непрерывная борьба человека со своими страстями, или, иначе говоря, с самим собой. Цель братства, показывал Н.И.Новиков в ходе следствия, состояла в "познании Бога через познание натуры и себя самого по стопам христианского нравоучения" [474].

Практическая деятельность братьев в этом направлении сводилась к постоянным наблюдениям как за самим собой, так и за своими коллегами или, вернее, их нравственностью, а также постам, молитвам и покаяниям. Но это, так сказать, основа розенкрейцерской работы, характерная и для других направлений в масонстве. Что же касается специфической розенкрейцерской надстройки над ней, то она сводилась к усиленному изучению ими тайного знания, то есть алхимии, магии и каббалы.