Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

Орешкин явно распоясался, в голосе его слышалось раздражение, тем большее от того, что начальник милиции понимал правоту прокурора — понимал, а вот подчиниться никак не хотел, не в его это было характере — упрямом, властном, а иной раз и вздорном.

Воцарилось молчание, лишь тяжелое, неровное дыхание Орешкина доносилось по проводу до Лаврова.

— Грубовато, товарищ начальник. Впрочем, не в этом дело. Надеюсь, что вы поняли, о чем я вас прошу, и нам не придется возвращаться к этой теме. До свидания.

И Лавров положил трубку.

«Неужели же Петр Петрович не спрашивал с милиции никаких сведений о происшествиях в городе? — подумал он. — Или Орешкин просто пытается ввести меня в заблуждение? Нет, не может быть, чтобы прокуратура и милиция были настолько разобщены».

Лавров вызвал секретаря.

— Мария Ивановна, если товарищ Рябинин у себя, попросите его ко мне.

Вскоре заместитель прокурора города Рябинин вошел в кабинет.

— Садитесь, пожалуйста, Степан Николаевич. Скажите, вы действительно не получаете сводок о происшествиях?

— Да, к сожалению, именно так. У нас уж так повелось: милиция сама по себе, прокуратура тоже.

— Но ведь это, по меньшей мере, странно.

— Конечно, знаете, не получалось у нас контакта, — невесело сказал Рябинин. — Я хочу вас просить, Юрий Никифорович, освободить меня от обязанностей по надзору за милицией. Дайте мне, если можно, другой участок, скажем, судебный или общий надзор. Не могу я работать с этим Орешкиным. Уж очень у него характер упрямый.

— Ну, характер Орешкина, я думаю, не должен нас беспокоить. От нас с вами, Степан Николаевич, требуется одно: чтобы наши требования к милиции были законными. Вы давно проводили проверку деятельности милиции?

— По какому вопросу?

— Вообще, по основным направлениям их деятельности.

— Такой проверки в комплексе мы не проводили.

— Она нужна. Разработайте план этой проверки и покажите мне. Мы его вместе окончательно продумаем и будем действовать. Надо же знать, что и как делается в милиции.

Рябинин вышел из кабинета.

Едва Лавров углубился в материалы о недостаче ценностей у заведующего складом горпромторга, как на пороге кабинета неслышно появился секретарь — Мария Ивановна.

— Юрий Никифорович, к вам жалобщица. Очень просит, чтобы приняли. Ее выселяют…

— Пусть заходит.

В кабинет вошла пожилая женщина. Поздоровавшись, сразу начала торопливый рассказ, словно боялась, что ее не дослушают.

— Пятьдесят пять лет прожила, и за всю свою жизнь не только что к прокурору не ходила, но и свидетелем не была. А сейчас вот всюду бегаю, и никто не хочет помочь…

— Что же у вас произошло? — отложив в сторону папку, спросил Лавров. — Вы не спешите, говорите все по порядку.

— Я одинокая, у меня нет ни детей, ни мужа, — уже более спокойно заговорила посетительница. — Два года назад я перебралась в комнату к своей знакомой Глаголевой. Она тоже была одинокой и просила меня жить с нею вместе, потому что в последнее время болела и нуждалась в уходе. Три месяца назад Глаголева умерла — ей уже больше восьмидесяти было. Я осталась в этой комнатке. До этого я жила на частных квартирах, но платить за это мне было тяжело. Я ведь сторожем работаю в детском саду… Платить так дорого никак не могу. А суд присудил выселить меня из комнаты Глаголевой. Адвокат писал жалобу в областной суд — там подтвердили. Вот вчера принесли предупреждение, — она протянула Лаврову бумажку. — Грозятся выселить через пять дней, если сама не освобожу. А куда я пойду? Два года ухаживала за больной, дружила с ней сорок лет. Как же это получается?

— А вы обращались в горжилуправление?

— Как же! Не только я, но и заведующая детским садом и из собеса просили жилищное управление оставить меня в этой комнате, но товарищ Веселков никак не хочет, хотя я у них на очереди четвертый год стою. Помогите мне, товарищ прокурор, на вас теперь вся надежда.

— Какой суд рассматривал ваше дело?

— Да вот здесь, от вас через два дома. Судья такая молоденькая, фамилию ее забыла. Вызвала она меня и нашего управдома, толком и не выслушала, а минут через десять возвратилась и объявила решение: выселить. Я же ее просила — обождите, не рассматривайте дело, я еще похлопочу, а она — ни в какую.

Лавров попросил женщину посидеть в приемной, а сам позвонил в народный суд.

— Товарищ Логинова? Здравствуйте, Лавров говорит. Вы не помните гражданское дело о выселении Миловановой?

Судья Логинова ответила, что помнит: решение вступило в законную силу, и дело уже находится в архиве.

— Нельзя ли мне его посмотреть?

— Пожалуйста, — ответила Логинова, — но изменить тут ничего нельзя. Иск горжилуправления вполне законный.

— Понимаю. Но и у Миловановой тяжелое положение. Сейчас я пришлю к вам секретаря.

Он вызвал Марию Ивановну и попросил ее сходить в суд, а сам тем временем, отыскав в справочнике телефон детского сада, в котором работала Милованова, позвонил заведующей. Та подтвердила, что просила горжилуправление закрепить комнату за Миловановой, потому что жить ей совершенно негде. Но начальник горжилуправления Веселков отказал. А работник Милованова хороший, честный, и в детском саду все ее уважают.

Потом Лавров позвонил заведующему городским отделом социального обеспечения. Тот сказал, что тоже просил горжилуправление оставить комнату за Миловановой, и когда Лавров сообщил, что ее все же выселяют по суду, возмутился:

— Как же так можно! Одинокую пожилую женщину гнать из дома? Помогите ей, товарищ прокурор, прошу вас…

Вошла Мария Ивановна, положила перед Лавровым дело. Лавров просмотрел его, закрыл и задумался: «Да, решение суда действительно законно. Но разве не основательна просьба Миловановой?»

И он решил поговорить с начальником горжилуправления — может быть, тот согласится отозвать исполнительный лист.

Разговор с Веселковым был трудным. Лавров убедился, что это черствый человек, формалист. Заладил одно: «Квартиросъемщица умерла, значит, площадь наша».

«Нет, придется говорить с председателем исполкома горсовета Лесновым», — решил Юрий Никифорович и снова снял телефонную трубку.

Терпеливо выслушав прокурора, Леснов сказал:

— Вы мне, Юрий Никифорович,