Говори - Лори Андерсон

Я мотаю головой. Поднимаю грабли и начинаю подравнивать гору опавших листьев. Волдырь лопается и оставляет на ручке граблей след как от слезы. Папа кивает и, бряцая ключами, идет к джипу. Пересмешник садится на нижнюю ветку дуба и принимается меня бранить. Я выгребаю листья из горла.

Я: Может, купишь немного семян? Семян цветов?

Наша учительница физкультуры, мисс Коннорс, учит нас играть в теннис. Теннис — единственный вид спорта, время на который, можно сказать, потрачено не совсем впустую. Баскетбол тоже можно было бы считать неплохой игрой, если бы в твои обязанности входили исключительно штрафные броски, но бо́льшую часть времени ты на площадке с еще девятью игроками, которые толкаются, и пихаются, и вообще слишком много бегают. Теннис более цивилизованный вид спорта. Играют всего два человека, если только это не игра пара на пару, в чем я никогда не участвую. Правила простые: нужно лишь каждые несколько минут переводить дух, заодно можно и позагорать.

На самом деле я научилась играть пару лет назад, когда у родителей было временное членство в фитнес-клубе. Мама записала меня на теннис, и я играла с папой, но только до тех пор, пока они не решили, что ежемесячная абонентская плата им не по карману. Поскольку я более-менее умею держать ракетку в руке, мисс Коннорс ставит меня с Николь — Богиней Качков, чтобы показать остальным, как надо играть.

Я подаю первой, хороший удар, не слишком сильный. Николь отвечает великолепным ударом слева. Какое-то время мы просто гоняем мяч через сетку. Затем мисс Коннорс свистит в свисток и объясняет дебильную систему счета в теннисе, где цифры не имеют смысла и нулевой счет вообще не принимается во внимание.

Николь подает следующей. И получает очко. Отличная подача со скоростью девяносто миль в час: прежде чем я успеваю среагировать, мяч целует корт перед линией. Мисс Коннорс говорит Николь, что та потрясающая, и Николь улыбается.

Я не улыбаюсь.

Ко второй подаче Николь я уже вполне готова и отбиваю мяч, который попадает ей чуть ниже шеи. Мисс Коннорс говорит что-то приятное мне, и Николь поправляет струны ракетки. Моя подача.

Я несколько раз подбрасываю мяч, Николь приподнимается на цыпочки. Она больше не валяет дурака. Задето ее женское самолюбие. Она не позволит победить себя убогой тихоне со странностями, которая когда-то была ее подругой. Мисс Коннорс говорит, чтобы я подавала.

Я с размаху бью по мячу, посылая его прямиком Николь в зубы, скалящиеся из-за ее сделанного на заказ фиолетового загубника. Она увертывается.

Мисс Коннорс: Ошибка при подаче!

Класс хихикает.

Зашаг. Не та нога выдвинута вперед, палец за меткой. Я делаю вторую попытку. Еще одно свидетельство цивилизованности тенниса.

Я стучу желтым мячом — раз, два, три. И кидаю его высоко вверх, словно выпускаю на волю птицу или бросаю яблоко, затем выгибаю руку, разворачиваю плечо, уменьшаю мощность удара и степень злости, но не забываю целиться. Моя ракетка живет своей собственной жизнью, сгусток энергии. Она обрушивается на мяч, тот пулей летит над сеткой. Николь не успевает даже глазом моргнуть, как мяч взрывается на корте, оставляя воронку. Он падает у нее за спиной и ударяется об ограждение с такой силой, что то обиженно дребезжит. Никто не смеется.

Ошибки при подаче нет. Я получаю очко. Тем временем Николь выигрывает, но с небольшим отрывом. Все остальные ноют и жалуются на волдыри. У меня на руках костные мозоли после уборки двора. Я достаточно крепкая, чтобы играть, и достаточно сильная, чтобы выигрывать. Может, удастся уговорить папу немного потренироваться со мной. Если я сумею хоть кого-то хоть в чем-то победить, это будет единственным славным событием реально провального года.

Прибыли ежегодники. Похоже, все понимают важность этого ритуала, кроме меня. Ты охотишься на любого человека, который кажется тебе смутно знакомым, и заставляешь писать его в твоем ежегоднике, что вы двое закадычные друзья, и вы никогда не забудете друг друга, и вообще у вас в памяти навечно останется _____ класс (заполните пробел), и он желает тебе отличного лета. С любовью.

Я вижу, как некоторые ребята просят теток из школьной столовой подписать их ежегодники. Интересно, что они пишут? «Желаю, чтобы твои куриные котлеты были всегда хорошо прожарены». Или, может, «Пусть твое желе всегда дрожит».

Чирлидеры получили нечто вроде специального разрешения стайками бродить по коридору с ручками наперевес в поисках автографов учителей и учеников. Когда они проплывают мимо меня, я чувствую, как от них тянет соревновательным душком. Они считают подписи.

Появление ежегодников бросает свет на еще одну школьную тайну: почему все популярные девочки мирятся с отвратительными привычками Тодда Райдера. Он свинья. Сальный, скользкий, с вонючим ртом и к тому же немытый, он станет достойным пополнением братства колледжа штата. Но популярные школьники весь год лижут ему задницу. Почему?

Тодд Райдер фотографирует для ежегодника.

Полистай страницы — и сразу увидишь, кто у него в фаворитах. Будь поласковей с Тоддом, и он сделает такие фотки, что модельные агентства тебе телефон оборвут. Но только попробуй обидеть его — и сразу будешь похож на эмигранта из трейлерного парка после не самого удачного дня.

Если бы я руководила средней школой, то в первый же день запретила бы подобные вещи. Я так и не разобралась в Могуществе Тодда. Он как-то щелкнул меня, когда я, в своем куцем зимнем пальто, убегала от камеры, втянув голову в плечи.

Я не собираюсь покупать ежегодник.

Лахудра постриглась почти налысо. На голове у нее словно торчащий рожками выстриженный мех. И все волосы, длиной не более полудюйма, черные — никакого ненатурального рыжего. А еще у нее новые очки, бифокалы в фиолетовой оправе, которые висят на украшенной бусинками цепочке.

Я не знаю, чем это вызвано. Может, она влюбилась? Получила развод? Выехала из родительского подвала? Все почему-то забывают, что у учителей тоже имеются родители, но они есть.

Кое-кто из ребят считает, будто она сделала это, чтобы сбивать нас с толку во время работы над итоговым сочинением. Я не уверена. У нас две темы на выбор. «Символизм в комиксах» или «Как рассказ изменил мою жизнь». Я думаю, происходит что-то другое. Я думаю, она нашла хорошего психотерапевта или, может, опубликовала роман, который писала со времен Сотворения мира. Интересно, а она будет преподавать в летней школе?

Айви сидит за моим столом в художественном классе, из узла ее волос торчат четыре цветных маркера без колпачков. Я встаю, она поворачивает голову, и — есть! — у меня на блузке радуга. Айви извиняется сто миллионов раз. Если бы на ее месте был кто-то другой, я решила бы, что это сделано нарочно. Но последние несколько недель у нас с Айви установились вроде как дружеские отношения. Не думаю, что она хотела сделать гадость.

Мистер Фримен разрешает мне выйти в туалет, где я пытаюсь отмыть пятна. Наверное, я похожа на собаку, гоняющуюся за собственным хвостом: я извиваюсь и изгибаюсь, пытаясь разглядеть в зеркале свою спину. Дверь распахивается настежь. Это Айви. Она открывает рот, но я машу на нее рукой: «Не надо больше ничего говорить. Я знаю, что ты сожалеешь. Это был несчастный случай».

Она показывает на фломастеры, которые по-прежнему торчат из ее волос: «Я надела колпачки. Мистер Фримен заставил. А затем послал сюда проверить, как у тебя дела».

«Он что, волнуется за меня?»

«Он хочет удостовериться, что ты не выкинешь номер с исчезновением. Ты славишься своим умением испаряться».

«Но не посреди урока».

«Все когда-нибудь случается в первый раз. Иди в кабинку и дай мне свою блузку. Ты не можешь застирать ее на себе».

Думаю, Самому Главному не мешало бы устроить себе офис прямо в туалете. Может, тогда он нанял бы уборщика, чтобы содержать туалет в чистоте, или вооруженную охрану, чтобы люди не засоряли унитазы, не курили бы или не чирикали бы на стенах.

«Кто такая Александра?» — спрашиваю я.

«Не знаю никакой Александры, — слышится голос Айви сквозь шум текущей в раковину воды. — Вроде бы в десятом классе есть какая-то Александра. А что?»

«Если верить тому, что здесь сказано, она насолила куче народу. Кто-то написал громадными буквами, что она шлюха, а все остальные добавили мелкие подробности. Она спала с этим парнем, она спала с тем парнем, она одновременно спала и с этим, и с тем. Для десятиклассницы она, безусловно, здорово преуспела».

Айви не отвечает. Я заглядываю в щелку между дверью и стенкой. Айви открывает контейнер с мылом и макает туда мою блузку. Затем начинает тереть пятна. Я дрожу. Я стою в лифчике, причем не в самом чистом лифчике, и здесь холодно. Айви подносит блузку к свету, хмурится и начинает снова тереть. Мне хочется сделать глубокий вдох, но уж больно здесь воняет.