Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

– И прекрасно, – подтвердил доктор Робертс, демонстративно склоняясь над микроскопом и тем самым давая понять, что беседа закончена.

Миссис Хайден вышла из приемной настроенная весьма решительно. Однако выполнить намерение оказалось гораздо труднее, чем его заявить.

Первым делом надо было найти эту свою собственную жизнь в раз и навсегда установленном распорядке здешнего обихода. Обязательность совершения множества действий, таких как процедуры, бассейн, прогулки, еда, сон, за которыми неусыпно следил не такой уж маленький персонал клиники, оставлял слишком мало времени на незапланированные действия. К тому же он усыплял, убаюкивал, лишал активности. И чтобы сопротивляться ему, требовалось очень много внутренних сил, которых у большинства обитателей здесь просто не было. А пропущенный завтрак или ужин, лишняя прогулка по террасам, внезапный разговор с кем-нибудь были слишком редким и ничтожным явлением для того, чтобы переломить общий ход жизни.

До сих пор своей жизнью для миссис Хайден были главным образом беседы с Виктором. Но теперь они практически прекратились. Он проводил все время с Волендор, чьи движения вдруг приобрели женскую округлость, а бледное личико покрылось фарфоровым румянцем. Миссис Хайден часто встречала их то в коктейль-холле, то на террасах, то в бассейне, и Виктор только учтиво здоровался с ней, гася веселую синеву глаз. Однако при этом выглядел он уставшим, и в движениях появилась незамечаемая ею прежде нервозность. Несколько раз она встречала их сидевшими на нагретых солнцем валунах и глядевшими в небо с таким видом, будто оттуда должно было прийти какое-то важное известие. Но небо оставалось девственно чистым: ни облачка, и даже никаких птиц.

Возвращаясь после этих бесплодных встреч, миссис Хайден вдруг с удвоенной ясностью поняла, что единственное ее спасение заключается теперь в упорной внутренней – или хотя бы для начала внешней – работе… Но что, что могло стать ею здесь? И через неделю безысходности она рискнула попросить у Робертса самые простейшие ноты, попросила Жака вырезать новую окарину, на сей раз уже из дерева, и дать ей пару уроков.

Теперь из «Биргу» то и дело доносились трогательные звуки «Горной розочки» и прочих дет-ских песенок, а ночами долго горел свет – миссис Хайден читала «Историю Англии».

Интерлюдия

Доктор Робертс еще раз перечитал последнее письмо Барина, достал из внутреннего кармана круглую металлическую коробочку, очень напоминавшую настоящую хоккейную шайбу, аккуратно отвинтил крышечку и принялся задумчиво нюхать табак. Табак был настоящий, виргинский, без всяких там ароматизаторов и добавок, табак для суровых, все в жизни прошедших мужчин. Получив прекрасное медицинское образование, Робертс давно стал принципиальным противником курения, однако нашел немало положительных качеств в процессе употребления нюхательного табака. Дело в том, что в моменты чихания в организме человека срабатывают защитные механизмы, сужающие сосуды мозга. А затем, после завершения процесса, приток к мозгу свежей, обогащенной крови прекрасно способствует его более активной работоспособности. Таким образом, табак приносит-таки свой положительный эффект, не сопровождаясь при этом отрицательными последствиями. И Робертс теперь частенько применял это средство, используя его в качестве своеобразной шерлокхолмовской трубки.

И вот, набив старательно обе ноздри ароматным крошевом, он, немного погодя, тщательно прочихался и принялся обдумывать ответ. Итак, Барин настойчиво просил позволения приехать. Он, конечно же, имел на это полное право, однако проблема заключалась в том, пойдет ли его приезд на пользу им обоим. Ответ на этот вопрос мог дать только он, доктор Робертс. Время же на обдумывание истекло еще сегодня утром. А он все тянул, тщательно очищая нос от последних квадратиков табака.

«Да, нельзя отрицать возможности того, что непосредственная встреча Барина с миссис Хайден сразу же разрешит все проблемы, но… – размышлял Робертс. – Но существует некое непре-одолимое «но», которое может окончательно разрушить все надежды.

Во-первых, шок от их встречи может дать отнюдь не положительный, а отрицательный результат. А во-вторых, он точно так же может не дать и вообще никакого результата. Причем, возможно, именно такой исход окажется наихудшим для Барина, поскольку в этом случае он навсегда потеряет надежду на ее расположение. А этого никак нельзя допустить, это явится полным крахом не только прежней жизни пациентки, но и моего терапевтического метода».

Робертс еще раз перебрал в уме основные положения наиболее яркого поклонника шокотерапии – Вильгельма Райха. Злополучный психиатр утверждал, что в таких случаях прежде всего проявляются эмоции гнева и ненависти, поскольку именно они являются наиболее яркими и эффективнее всех прочих эмоциональных состояний выводят человека из кризиса. Однако все существо Робертса противилось такого рода лечению, даже несмотря на его, вроде бы, не раз доказанную эффективность. Да и плачевный конец автора этой методики доктор никогда не мог игнорировать полностью: вряд ли совсем прав тот, кто закончил свои дни в тюрьме какого-то там американского штата, загнанный, как зверь, прежними своими поклонниками.

– Нет, мы не можем так рисковать, – наконец решительно произнес Робертс и принялся набирать ответ с категорическим отказом во встрече Барина с миссис Хайден вплоть до успешного окончания терапии.

«В конце концов, этот шаг мы можем сделать в любой момент, – думал он, глядя, как компьютер выбрасывает на экран таблички, свидетельствующие об этапах работы электронной почты. – Торопиться в таких делах никогда не следует», – заключил доктор, убедившись в том, что письмо отправлено, и отключая компьютер от Интернета.

Часть вторая

С. О. Н. НАЧАЛО ПРОБУЖДЕНИЯ

Во дни царствования жестокого, но мудрого герцога Эудо, прославленного тем, что он собственноручно положил шестьдесят шесть сарацин и установил налог на прях в каждом замке, на благословенную его землю обрушилось ужасное бедствие. Началось оно у синего моря и в две недели опустошило прибрежные деревни. Болезнь не щадила ни сеньора, ни монаха, ни крестьянина, ни купца, ни моряка, ни солдата. Сначала человек чувствовал легкое недомогание, потом в груди у него вспыхивал адский пламень, потом отнимались члены и гниющая плоть начинала сочиться из всех отверстий, наполняя воздух вокруг невыносимым смрадом. Овцы и лошади, потерявшие хозяев, неприкаянно бродили по отлогим склонам, и ночами отчаянно выли собаки, сливая свои стоны с торжествующей песней хищников.

Болезнь шла приливами, то затухая, то снова набрасываясь на оставшиеся владения герцога Эудо, и сколько бы ни служили замковые капелланы месс в роскошных капеллах, сколько бы ни жгли ведьмы змеиных сердец под сенью вековых дубов, сколько бы ни окуривали вилланы серой свои жалкие лачуги, зараза все плотнее окружала кольцом великий замок Массенгаузен, где правил жестокий, но мудрый герцог Эудо.

И вот настала ночь, когда огни сжигаемых от заразы домов запылали уже под самыми стенами замка Массенгаузен и главный ловчий герцога граф Шрекенштайн доложил, что последняя косуля покинула близлежащие леса. Но не дрогнуло суровое лицо герцога Эудо, иссеченное шрамами от сабель неверных, и только улыбка раздвинула его узкие губы, придавая лику герцога еще большее сходство с мордой матерого волка. И, положив тяжелую руку на меч, герцог Эудо вышел к гостям в ясеневую залу. Светла была зала, чьи стены, скамьи и столы впитали солнечный свет благородного дерева, и светлы были лица собравшихся в ней благороднорожденных дам и рыцарей. Были там и граф Барюэль, покрывший себя неувядаемой славой в дни последнего похода, и барон Монсорд, которому не могла отказать ни одна женщина в мире, и маркиз Танхельм, чья милость к побежденным могла сравниться лишь с милосердием Господа нашего Иисуса Христа. Победным солнцем сверкала там величественная Хадевийк, спускавшая до полу русые косы и побеждавшая блеском своих украшений полуденное сияние. Среброликой луной мерцала юная Метхильда, грацией и крошечной ножкой напоминавшая новорожденного козленка, и ясным взглядом дарила походившая на небо в безветренный день рыжеволосая Блумардина с чистой душой и добрыми помышлениями.

При виде могущественного сеньора встали три рыцаря и опустили очи долу три дамы, и показалось всем на мгновение, что померк свет ясеневой залы и закатилось за стрельчатыми окнами Божье светило.

– Призовите на помощь все свое мужество, доблестные рыцари, и обратите к Богу свои моленья, прекрасные дамы! – громом пронесся по ясеневой зале голос герцога Эудо. – Мы терпим великую кару – непобедимая болезнь, уничтожившая уже три четверти наших подданных, осадила несчастный Массенгаузен подобно полчищу сарацин и лижет его стены подобно адскому пламени. И никто отныне не сможет ни вкусить дичи из наших лесов, ни покинуть колыбели моих предков.