Необычайное путешествие в Древнюю Русь. Грамматика древнерусского языка для детей - Татьяна Леонидовна Миронова

— Князь велѣлъ есть съзвонити вѣче въ кремлѣ, — услышали мальчики разговор в толпе. — Поведеть вои на Биргера, събираеть полкы новъгородьскыя.

— Понял, — Ваня весело подмигнул Васе. — Здесь наши студенты. Наверняка с князем в город приехали. Надо идти в кремль.

Вече

В кремле, куда текла, шумя и торопясь, толпа, высился отовсюду видный деревянный помост с низкими лавками. На помосте уже стояли трое богато одетых людей, смотрели на кипящее вокруг них людское море.

Ваню и Васю так затерло в гомонящей тесноте, что они едва не потеряли друг друга. Спасаясь от давки за спиной какого-то дюжего рыжебородого новгородца, мальчишки прибились к подножию Софии и, прислонясь к еще не нагретой солнцем шершавой стене, стали высматривать в толпе Прохора и Митю.

— Они должны быть в дружине князя, — Ваня поднимался на цыпочки и подскакивал, крутил головой. — Что-то не видно здесь дружинников!

Последние слова Ваня произнес с громким отчаяньем, так что сидевший тут же, положив руки на посох, пожилой горожанин оглянулся и жалеючи растерявшихся отрочат, хотя и не зная, для чего они ищут дружинников, объяснил:

— Дружина вборзѣ приидетъ.

— И князь Александр Ярославич? — в один голос выдохнули Ваня и Вася, мало заботясь о правильном произношении слов.

— Сде князь, на верьху стоить, — указал старик посохом на стоящего на помосте высокого человека в шлеме. — А съ нимъ посадьникъ Степанъ Твердис — лавичь и епископъ Новъгородьскыи владыка Спиридонъ.

Ваня впился глазами в князя. Александр Невский! Живой! И совсем не похож на портрет из учебника. Лицо властное, но без надменности, нос вздернутый и глаза добрые, без стального блеска. Веселые даже глаза.

Князь стоял, наклонив голову, уперев подбородок в грудь, слушал, что говорит ему, разводя руками, грузный седой человек в белой рубахе, подпоясан ной золоченым ремешком. Это и был посадник новгородский Степан, вершитель власти в Новгороде. Епископ Спиридон, глава Новгородской церкви, стоял в стороне и отрешенно смотрел на сходящихся «вечьниковъ».

Вечники с мечами в ножнах у поясов, с луками и самострелами за спинами выстраивались в «сотни». Колчаны с изукрашенными костяными на кладками они держали у поясов. Все новгородские воины были в шлемах, с красными, «червлеными», щитами. Ладное это было войско. Ваня залюбовался им. Сюда же, на площадь, вступила скоро и дружина князя. Дружинники шли пешими и выстроились по другую сторону от новгородского войска.

Когда гомон толпы утих, князь Александр Ярославич поднял руку.

— Братия моя, — начал он, — пришли суть злыя псы ворози съ Биргеромь на русьскую землю. А позряче на Богъ, потягнемъ, братие и дружино, станемъ крѣпъко, не озираимъ ся назадъ, побѣгъше не уйти. А забудемъ, братие, домы, жены и дѣти, а коли любо умирати, кто хочеть пешь, али кто на кони, умьрѣмъ, братье, за землю русьскую, за Господинъ Великыи Новъгородъ.

Зашумела, загомонила вся огромная вечевая площадь. «Добро», «Добро», — слышалось отовсюду. Приветствуя слова князя, дружинники потрясали копьями, в новгородских полках подняли вверх шлемы.

— Положимъ головы и изомьремъ честьно за святую Софию, — раздавалось в сотнях.

Вася и Ваня, цепляясь за куцый каменный приступок стены Софийского храма и стараясь не свалиться вниз, внимательно всматривались в стоявших на площади дружинников. Разглядеть знакомое лицо в таком многолюдье, казалось, было невозмож но. Но зоркий Васин глаз вдруг заметил троих воинов, стоявших в стороне от других. Видно было, что они говорят о чем-то очень важном. В одном из воинов Вася узнал Путяту. Двое других стояли к ним спинами. Вася решил не спускать с Путяты глаз. Возможно, где-то рядом с ним Прохор и Митя.

Не ошибся отрок Василий. Рядом с Путятой действительно стояли Прохор и Митя, и разговор у них и вправду был серьезным.

— Путято, — волнуясь, говорил Митя дружиннику, — лихы вѣсти знаемъ. Фредрикъ — купець послалъ есть вѣсть Биргеру, яко князь Олександръ Ярославичь съ воискомь поидеть на Неву бити ся с нимь. А вѣсть ту Фредрикъ послалъ съ солянымь купьцемь Албрахтомь. Рьци князю, а бы велелъ того Албрахта хватати.

Разом построжевший Путята, подумав, ответил:

— Пожьдѣте мене ту.

И направился к князю.

Толпа народа постепенно истаяла. Ушли с площади дружинники готовиться к выступлению. Разошлись новгородские сотни прощаться с детьми и женами. На помосте остались князь, владыка Спиридон и посадник Степан. Внизу у помоста топтался тиун Данила с сумой, набитой грамотами. В руках тиуна была костяная новгородская печать. Здесь же выстроились несколько жалобщиков, при несших на суд князя свои обиды. Дожидался своей череды и Путята, а с ним и подошедшие ближе студенты.

Тут их и разглядели наконец с приступка Софийской церкви счастливые мальчишки. Нашли-таки!

Князь молча, насупясь, выслушивал жалобщиков, «складывавших вину» на тиуна. Князь был не доволен Данилой. Он повернулся к стоявшему ря дом с ним владыке Спиридону и, желая укорить нерадивого тиуна, спросил:

— Владыко, кдѣ быти тивуну на томь свѣтѣ?

— Кдѣ и князю! — отвечал епископ.

Князю не понравились такие слова, рассердился:

— Тиунъ неправьду судить, мьзду емлеть, люди продаеть, лихое все дѣеть, а язъ что дѣю? — Епископ с поклоном ответствовал:

— Аще будеть князь добръ, богобоязнинъ, жалуеть людии, правьду любить — избираеть тиуна или коего волостеля — мужа добра и богобоязнина, страха Божия полна, разумна, праведна, по закону Божию вся творяща и судъ вѣдуща. И князь въ рай, и тивунъ въ рай. Будеть ли князь без Божия страха, христианъ не жалуеть, сиротъ не милуеть и вдовицами не печалуеть, поставляеть тиуна или коего волостеля — человека зла, Бога не боящася и закона Божия не ведуща, и суда не разумѣюща, толико того ради, а бы князю товара добывалъ, а людии не щадить. Акы бѣшена чловѣка пустилъ на люди, давъ ему мечь. Тако и князь дал волость лиху чловѣку губити люди. Князь во адъ и тиунъ съ нимь во адъ! — С этими словами владыка Спиридон отвернулся от исходящего злобой тиуна.

— Аще именемъ моимъ лихо дѣеши, не быти тобѣ тиуномъ. Иди! — указал он бывшему судье на крепостные ворота и обратился к стоявшим в поклоне жалобщикам: — Добро. Нареку Новъгороду иного тиуна.

Князь начал спускаться с помоста, когда к нему с поклоном приблизился Путята, следом нереши тельно шагнули Прохор и Митя. Известие, с кото рым они подошли к князю, сильно встревожило Александра Ярославича. Князь коротко приказал, положив Путяте руку на плечо. И гридь, а за ним и Митя с Прохором,