Необычайное путешествие в Древнюю Русь. Грамматика древнерусского языка для детей - Татьяна Леонидовна Миронова

рассыпанные па прилавке теплого сияния янтари, рассматривал резные, из заморского самшита выточенные гребни. Митя едва поспевал за неугомонным историком.

Наконец студенты остановились у лавки серебряника, где Прохор принялся выбирать, будто для покупки, серебряные перстни с самоцветами, старался запомнить форму, узор, огранку самоцветного камушка. Митя же, заметив, что Путята от них отстал, напомнил:

— Тысяцкий тебе что приказал?

— Совсем забыл! — Прохор выпустил из рук перстень. — Вышата паволоку велел купить: три сажени в длину и два локтя в ширину.

— А какие это меры — сажень и локоть, — ты знаешь? — У Мити перехватило дыхание.

— Да кто же этого не знает? — удивился Прохор. — «Локоть» — это длина руки до локтя, «сажень» — длина рук в размахе. Эта мера зовется «сажень маховая». А есть еще «сажень косая», это длина от носка ноги до пальцев поднятой вверх руки. Ну а совсем малая мера — «пядь» — длина растянутой кисти — от большого пальца до указательного.

— Постой, постой, как же это, — перебил его Митя. — Люди и росту разного, и руки у всех разной длины, неужели у русичей нет единой меры — чего — нибудь вроде метра или сантиметра?

— Нет, — Прохор высмотрел в рядах лавку с тканями, хозяин которой в это время ловко накручивал на локоть — вымерял — кусок грубого портища. — Видишь, — показал глазами Прохор в сторону лавки. — Хозяйский локоть, хозяйская сажень да хозяйская пядь — это для русича самая что ни на есть надежная мера. Пойдем, купим Вышате паволоку.

— Стой! — вскрикнул Митя, — Там Путята! Путята приценивался к тканям. Ткани были раскинуты на широких столах, купец встряхивал ими перед Путятой, приговаривал:

— Позри, друже, се сукно, а се полотно, се же, — нежно провел он рукой по алому переливчатому шелку, — паволока, а се, — ткнул он ногой большой серый рулон, сваленный прямо на земле, — дерюга. Колико надобе, друже, порта, рубъ али поставъ?

Но Путята отвернулся от тканей, не требовался ему, видно, ни кусок — «рубъ», ни тем более сверток — «поставъ». Выбрал себе среди навалом лежавших ковров, полстей, скатертей тонко тканный с затейливой вышивкой убрус, расплатился с хозяином лавки и, склонившись к его уху, стал тихо что-то нашептывать.

— Надо уходить, — крепко сжал Прохорову руку Митя. — Этот купец — гость галицкий Нездила. Тысяцкий велел Путяте вести нас к нему. Коли Нездила признает в нас своих земляков, то добро, а коль не признает…

Они нырнули в толпу и торопливым шагом вышли к пряслам, к которым были привязаны лошади, волы, коровы. Здесь торговали скотом. Бойкий человек в пестрой рубахе наседал на неторопливого слобожанина и частил:

— Даю за кобылу шесть десять кунъ, а за волъ гривьну, а за корову четыре десять кунь, а за борана — ногата, а за жеребя — пять ногатъ.

Слобожанин качал головой и басовито выговаривал:

— Мало, друже, мало.

Прохору тоже захотелось прицениться к скоту, выведать истинные цены, да Митя уже ходил среди меховых лавок, и Прохор не решился от него отстать.

Что за богатство тут было, какая выставка мехов, каких только не было — и собольи, и куньи, и барсучьи, и лисьи, и бобровые… А многим Прохор и названия не знал. Торговцы расхаживали между рядами, увешанные связками беличьих шкурок.

— Сорокъ, сорокъ, — беспрестанно повторяли они.

— Слышал? — схватил Митя Прохора за рукав. Хоть и торопились они, да как может филолог пропустить такую находку. — Вот так родилось на свет слово «сорокъ», которое обозначает число «40».

— Как? — не понял Прохор.

— Слово «сорокъ» родственное слову «сорока» — рубашка, значит. Первоначально оно означало связку шкурок или мешок с четырьмя десятками беличьих шкурок, необходимых для пошива одного платья…

Митя заметил вдруг, что Прохор перестал его слушать, а исподлобья наблюдает за проворным человечком в красной шапке, раскладывавшим свой товар на дощатых скамьях. Товар был богатый — тонкое, хорошей выделки полотно, перчатки, или, как их здесь называли, «рукавицы перстовые», сорочки и мятли. Все выглядело красиво и добротно. Еще выгружал продавец из корзины мешочки с солью, изукрашенные коробочки с пряностями. Только разложил, как вокруг собрался народ, вещи разглядывают, травы понюхивают. Да только не товар привлек внимание Прохора, узнал он в том человечке давешнего толмача немца Фредрика. Узнал его и Митя и стал искать глазами толмачова господина.

И впрямь Фредрик был здесь, важно ходил между рядами, разглядывал, щупал чужой товар. Пробился Митя через толпу к Фредрику поближе да притерся рядом. Интересен был ему древненемецкий выговор чужеземного купца. Вертя в руках какой-то берестяной туесок для ягод, как бы прицениваясь к нему, и услыхал Митя разговор Фредрика с хозяином соляной лавки, тоже немцем.

Не стесняясь, разговаривали немцы на родном языке, уверены были, что здесь их никто не поймет. А велел Фредрик соляному купцу Албрахту ехать на Неву к Биргеру да сказать, что князь собирает большой полк новгородцев да дружину против шведов. А чтобы вера была у Биргера к посланнику, дал ему Фредрик свой перстень с золотым орлом. Выговорив все это, Фредрик двинулся к своей лавке и замер там, презрительно поглядывая на кричащее, весело торгующее многолюдье.

Митя вернулся к Прохору, заглядевшемуся на змеевик — амулет, по поверью, хранящий хозяина ото всех бед. Был змеевик особого устройства. С одной стороны начертан на нем православный крест, и фигурки святых Бориса и Глеба выдавлепы на бронзовой поверхности медальона. С другой стороны страшный змеище, знак поганой языческой веры, разевал огненную пасть. У Прохора руки затряслись от радости, когда увидел он на торге такое сокровище. В музейных хранилищах ему, конечно, попадались древние змеевики, да все какие-то плохонькие. А здесь, загляденье! Он как раз сторговался с хозяином ланки поменять на змеевик свой нож — засапожник, выданный ему княжеским ключником, и обмен был уже почти свершен, да тут Митя, взяв историка за локоть, отвел в сторону.

— Прохор, — Митя понизил голос, — ты видел, что купец Фредрик тоже здесь торгует?

— Видел, — кивнул Прохор, не выпуская из рук своей находки. — Он, наверное, уже заплатил мыто за свой товар.

— Я слышал, как Фредрик только что поручил одному торговцу — немцу скакать на Неву и предупредить Биргера о приходе русских полков. Смотри. — Митя показал через плечо, как суетливо складывает свой товар в большие короба посланец Фредрика, на пальце у него сверкал золотой перстень с орлом.

Прохор задумался. Такого поворота событий он не встречал ни в одной летописи. О бегстве теперь, хоть и велика опасность, не могло быть и речи. Надо было что-то срочно делать, а для начала