"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

Некоторое время я лежу, пытаясь избавиться от болей в спине, но мне не спится, поэтому я решаю сходить в «Бамбуковый дом кукол». Карлос приветствует меня, но в ответ я бурчу что-то невнятное. Будучи опытным барменом, Карлос всё видит и всё понимает. Он приносит мне двойную порцию «Джека» и немного риса с бобами на теплых тортильях. Затем он оставляет меня в покое. Сегодня вместо Мартина Дэнни у него играет какой-то Эскивель[59]. Такая музыка должна звучать в приемной у зубного врача Джеймса Бонда. Я пытаюсь расслабиться и насладиться едой, стараясь не обращать внимания на омывающую меня дурацкую мелодию. После двух-трех глотков виски она мне даже начинает нравиться.

Когда Карлос подходит, чтобы забрать пустую посуду, я спрашиваю у него:

– Представь меня на яхте в белом смокинге. Как думаешь, я смог бы сыграть Джеймса Бонда?

Карлос сначала собирает стаканы, потом говорит:

– Разве что свалившегося в камнедробилку.

Он спрашивает, не хочу ли я еще. Я отвечаю, что гораздо больше мне хочется сигарету, затем выхожу на улицу и закуриваю. Сейчас около восьми. Может быть, девять. Ну, десять максимум. В любом случае уже темно. Пора возвращаться к Видоку. Я перехожу через улицу и иду в переулок, где смогу незаметно проскользнуть в тень. На полпути я замечаю мотоцикл «Дукати», припаркованный дальше по улице. Двадцатилетние хипстеры-телепродюсеры обожают этих прилизанных гоночных «европейцев», но, как и для парней на Мелроуз-авеню с их «Харлеями» – это не более чем понты. Шины «Дукати» настолько чистые, что с них можно есть. Хоть кто-нибудь в этом городе гоняет на мотоциклах по-человечески?

Приятно будет почувствовать ветер на своем лице. Я достаю нож, втыкаю его в замок зажигания и газую с места.

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО для тех, кто возвращается из Ада после одиннадцатилетнего перерыва в вождении: никогда не садитесь на скоростной спортбайк после трех или пяти рюмок «Джека Дэниэлса». Второе правило: никогда не тормозите одним передним колесом, если не хотите, чтобы подпрыгнула жопа. Когда вы пьянее, чем вам кажется (а такое случается почти всегда), вы слишком сильно накло́нитесь вперед, и мотоцикл, кувыркнувшись в воздухе, размозжит вашу тупую башку об асфальт. К счастью, даже в состоянии некоторого опьянения у меня еще срабатывают особые нечеловеческие рефлексы, благодаря которым я успеваю спрыгнуть с мотоцикла до того, как он перевернется и сломает мне шею. Несмотря на то что заячья рефлекторная реакция позволяет быстро сойти с пути очевидной и неотвратимой опасности, у нее есть свои недостатки: когда мчишься на скорости сорок миль в час на одном переднем колесе, рефлекс выстреливает тело в воздух, как белку, подорвавшуюся на пехотной мине.

Слева от меня по пустынной улице проносится кувыркающийся мотоцикл. Он бьется всеми частями и искрит, разваливаясь на части, постепенно сбрасывая пластиковую и хромированную «кожу». Это довольно завораживающе – наблюдать, как машина постепенно превращается в расширяющееся облако шрапнели.

Но затем я стукаюсь о поверхность улицы и начинаю кувыркаться сам. Потом скольжу несколько метров на заднице, после чего снова кувыркаюсь. Я смутно помню, что есть какой-то правильный способ падения, если «убрался» на мотоцикле, но, судя по тому, что моя голова бьется об асфальт и крышки канализационных люков, я явно не соблюдаю правила техники безопасности. Все, что я могу в этот момент – просто свернуться в шар и надеяться, что не сломаю себе ничего важного.

И мне опять везет. Я ухитряюсь отделаться глубокими ссадинами на руках и ногах. Спасибо кевларовой ткани. Кожаная куртка изрядно потрепана, но меня это устраивает. Нет ничего постыднее, чем девственно свежая байкерская кожа. Однако джинсы выглядят так, будто на них напала целая стая росомах. Мотоцикл, понятно, – в хлам. Я уволакиваю то, что от него осталось в сторону и оставляю между двумя ободранными полицейскими машинами. Отсюда до Видока всего пара кварталов, так что остаток пути я прохожу пешком.

В ДВЕРЯХ Видок смотрит на меня взглядом отца, который уже смирился с тем, что, как бы он ни старался, его сын-шалопай вряд ли доживет до тридцати. Он впускает меня внутрь, милосердно ни о чем не расспрашивая. Аллегра улыбается мне, как младшая сестра, которая думает о том же, о чем и отец, но находит это забавным.

– У тебя осталась моя старая одежда?

– Думаю, в одном из шкафов что-то есть. Подожди здесь и постарайся ничего не заляпать кровью.

– Я показала Эжену магию огня, которой ты меня научил, – говорит Аллегра.

– Это вряд ли можно назвать магией. Скорее трюк. И не учил я тебя ничему. Просто наложил чары на твою руку и дал тебе примерно одну молекулу из того, что могу делать сам. Это не то же самое, что учиться магии. Помни об этом, чтобы потом не разочароваться.

Видок выходит из спальни со знакомыми потертыми джинсами.

– Спасибо, – говорю я ему.

Затем снимаю свои изодранные штаны, бросаю их в угол и надеваю чистые джинсы. И только после этого мне приходит в голову, что, хотя скромность в Аду совсем не ценится, вести себя подобным образом на Земле совсем не обязательно. Видок и Аллегра смотрят на меня с жалостью, как на дебила, и их трудно за это винить.

Видок ведет нас в коридор, останавливается и смотрит на меня.

– Аллегра теперь с нами, – говорит он. – Она должна видеть и понимать, что мы делаем. Сегодня ты слишком пьян, чтобы спокойно угнать еще одну тачку, хотя я понимаю, что тебе хочется именно этого. Покажи лучше девочке свой истинный дар. Докажи ей, что ты способен на что-то еще, кроме нанесения увечий себе и окружающим.

– Куда идем?

– Перекресток Бродвея и Третьей улицы. Брэдбери-билдинг[60].

Я протягиваю Аллегре руку.

– Ты готова к следующему шагу?

– К какому?

– Это вопрос действия, а не познания. Либо ты готова, либо нет.

Она колеблется секунду, потом берет меня за руку.

– Показывай.

Видок берет ее за другую руку, и я втягиваю их обоих сначала в тень, потом в Комнату.

– Что это за место?

– Центр Вселенной.

– И что это значит?

– Отсюда можно попасть куда угодно. На любую улицу. В любую комнату. На другой конец города, на Луну или в детскую комнату Элвиса.

– Если ты можешь идти, куда захочешь, в любой момент, зачем ты крадешь машины?

– Потому что через стены ходят только призраки. Люди пользуются машинами.

– Мистер Мунинн ждет, – говорит Видок. – Надо идти дальше.

Я беру Аллегру за руку, Видок касается ее плеча, и мы вместе выходим на Бродвей – прямо к зданию Брэдбери-билдинг. Уже достаточно поздно, чтобы нас мог кто-то заметить. В такое время здесь трутся только пара алкашей да несколько ужасно деловых бизнесменов, которые настолько влюблены в свои телефоны, что взорвись у них в штанах ядерная бомба, они вряд ли обратят на нее внимание.

Аллегра оглядывается и бьет меня по руке с такой силой, что я сразу понимаю: она настроена серьезно.

– Какой же ты говнюк! Ты мог сделать так же прошлой ночью, но вместо этого заставил меня тыкать в тебя ножом.

– Я считал, что ты еще не готова…

– Я все сказала: любишь мазохизм – в телефонной книге есть куча профессионалок.

Брэдбери-билдинг – это гигантский павильон в викторианском стиле. Как будто инопланетяне погрузили одну из влажных грез Жюля Верна в янтарь и бросили посреди Лос-Анджелеса. Внутри – открытое пространство с кирпичными стенами и коваными мостками, ведущими к офисам и магазинам.

Мы входим в железный лифт, похожий на клетку для вымершей птицы размером с лошадь. Вслед за нами заходят два парня. С мрачными мордами. В темных костюмах. В темных очках, которые выглядят так, будто их никогда не снимают – словно они припаяны к лицам. В них они моются в душе и трахают жен своих лучших друзей. Большинство парней в костюмах меня откровенно бесят, потому что от них так и прет копами, нелегально подрабатывающими охранниками. Может, они и не на службе сегодня, но коп – это всегда коп. Оказавшись с ними в одной клетке, я начинаю мечтать о том, чтобы выгрызть себе путь наружу из этой паровой крысоловки. Самое смешное, что, пока мое давление скачет на Марс и обратно, их сердцебиение остается абсолютно ровным. Как и их дыхание. Копы заставляют меня нервничать и в более спокойные времена. Но теперь, когда я в течение нескольких дней каждые два часа грабил людей и угонял машины; когда у меня с собой Адский нож и незарегистрированный пистолет, боюсь, темная сторона моей личности станет очевидна даже дураку.