Когда не нужны слова - Ли Бристол

Но теперь шанс упущен, он никогда больше не увидит лица той девушки и никогда не нарисует его, потому что у него не действуют руки.

— Проклятый мерзавец, — пробормотал он. — Нужно было проткнуть тебя шпагой.

— Киттеридж! — окликнул его кто-то, схватив за руку. — Что с тобой?

Эш взглянул на говорившего, не сразу сообразив, что разговаривал вслух. Он тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение, и в этот момент они услышали душераздирающий крик примерно в двадцати футах от них. Похоже, кричал человек.

Эш не помнил, как взял в руки ружье и побежал. Он лишь с удивлением заметил, что снег вокруг окрашен кровью.

Майор лежал на окровавленном снегу, и его терзали четыре или пять отощавших от голода волков. Очевидно, они повалили его и проволокли несколько ярдов с того момента, как он закричал. Боумен все еще кричал, а волки яростно терзали его тело, вздымая снежную пыль и брызги крови. Один из зверей резко отскочил назад, крепко зажав что-то в челюстях. Эшу показалось, что это только сапог майора, но это было не так. Он понял это, увидев, как хлынула кровь оттуда, где раньше были ноги Боумена.

Он не знал, сколько времени простоял так, парализованный ужасом и собственной беспомощностью. И вдруг неожиданно для себя он дико заорал и, бросившись к майору, стал стрелять, целясь в волчью стаю, но промахнулся — один из волков прыгнул на него. Он с остервенением отбивался ружьем и не сразу почувствовал боль, когда челюсти животного сомкнулись на его руке и затрещали кости. Действуя ружьем, как палкой, он крушил зверя до тех пор, пока не увидел, что от него осталась на снегу лишь жалкая кучка костей, покрытых клочковатой шерстью. Но боли он все еще не чувствовал.

Слышались выстрелы, крики, визг. Он не знал, сколько времени это продолжалось. Подбежав к майору, он споткнулся о труп волка, упал лицом в снег и пополз на животе, а когда все-таки добрался до майора, вдруг осознал, что вокруг стало очень тихо.

Как и прежде, падал густой снег, издавая едва слышный хрустальный звон. Он быстро засыпал кровавые пятна и два неподвижных волчьих трупа. Лежащий рядом майор дышал хрипло и прерывисто, и только его тяжелое дыхание нарушало стоявшую вокруг абсолютную тишину.

Эш осторожно повернул к себе лицо майора. От его умного и мужественного лица мало что осталось — не хватало одного глаза, щека была выдрана до кости. Из горла раненого текла кровь.

— Держитесь, майор, — прошептал Эш. — Сейчас мы доставим вас обратно в лагерь. Вы…

Майор, должно быть, хотел улыбнуться, но разорванный рот сложился в гримасу.

— Пожалуй, пора бы тебе, сынок, называть меня по имени — Джереми…

Эш тупо кивнул. Руки его впервые за несколько недель стали теплыми — от собственной крови и крови майора.

— Послушай меня, — с трудом сказал майор, слабеющей рукой уцепившись за его рукав. — Доставь депеши в форт. Ты был прав тогда, теперь мы на правильном пути. Еще четыре или пять дней — и вы будете на месте. Никто не скажет, что экспедиция майора Боумена потерпела неудачу.

— Нет, — хрипло подтвердил Эш. — Никто этого не скажет.

Майор отпустил его рукав и бессильно откинулся на снег.

— Я всегда знал, что на тебя можно положиться, — прошептал он и умер.

Эш долго лежал не двигаясь, потом здоровой рукой стал копать в снегу могилу. Правая рука висела бесполезным безжизненным грузом, но он пока этого не замечал. И ему это было безразлично.

Люди сгрудились вокруг небольшого лагерного костра. Насытившись волчьим мясом, они на время отогнали призрак голодной смерти, но были расстроены и напуганы. Некоторые из них закутались в окровавленные волчьи шкуры; другие, еще не оправившиеся от шока и поэтому не чувствовавшие холода, просто сидели, тупо глядя в огонь, быстро пожиравший остатки скудного запаса сухих дров.

В конечном счете были убиты всего два волка. Потери составляли майор Боумен и Мерсер Свифт, который был пока жив, но страшно истерзан и лишился правой ноги.

Они долго сидели молча, потом кто-то произнес вслух то, о чем думал каждый:

— Ну и что мы будем делать теперь? Без майора нам никогда отсюда не выбраться. Нам всем конец.

— Я слышал однажды, — раздался чей-то голос, — о северных индейцах, которые строят на зиму жилища из снега.

— Полно тебе, Найми, — сказал рядовой Уимс. Он опустился на колени рядом с Эшем, держа в руках кусок волчьей шкуры. — Вы бы обмотали этим свои руки, Киттеридж. Они, кажется, здорово пострадали.

От шкуры все еще шел пар. Эш рассеянно завернул в нее пальцы.

— А может, попытаться? — сказал кто-то. — Все равно мы не сможем идти дальше. Выкопаем в снегу пещеру и спрячемся, пока снег не начнет таять.

Эш поднялся на ноги.

— Нет, — спокойно произнес он. — Мы пойдем дальше. Долгое время все молчали. Потом кто-то устало откликнулся:

— Идите, Эш..Это вы завели нас сюда. Так что идите — и скатертью вам дорога.

— Нет, — снова сказал он. — Мы пойдем все. И немедленно.

Один из солдат поднялся на ноги и сердито посмотрел в лицо Эшу.

— Корчишь из себя командира, да? Это военная экспедиция, и если ты думаешь, что люди пойдут за тобой, то…

Эш, не отвечая, размахнулся и ударил солдата в челюсть, отчего тот кубарем полетел в снег. Больше никто возражений не высказывал.

Эш сложил в вещевой мешок карты, записи и свои последние рисунки и забросил его на плечо. Окинув взглядом свой маленький отряд, он громко скомандовал:

— Встать! Мы выступаем!

Пока усталые люди поднимались на ноги, Эш повернулся и с усилием взвалил на плечо оставшегося без ноги картографа. Потом, взглянув на расстилавшуюся впереди белую пустыню, побрел, прокладывая путь всем остальным.

Обитателям форта Томаса Джефферсона они показались бесплотными призраками, появившимися из сплошной стены падающего снега. Часовой, стоявший на посту, с перепугу чуть не удрал с поста, а капитан форта был так поражен новостью, которую принес ему адъютант, что выбежал наружу без плаща, несмотря на непогоду.

То, что он увидел, долгие годы потом рассказывали, как легенду: по снегу двигалась кучка оборванных людей, хромающих, голодных, кое-как одетых и полузамерзших, которые добрались до форта, опираясь на палки и таща на плечах изнемогших товарищей. Их волосы, бороды, брови заиндевели, воспаленная кожа кровоточила, а глаза опухли и почти закрылись от снежной болезни. Капитан стоял на пронизывающем ветру, от потрясения забыв о своих обязанностях. Он стоял остолбенев, пока командир этой жалкой группы не остановился прямо перед ним.

Его, как и всех прочих, тоже трудно было узнать: его волосы и борода превратились в сосульки, на бровях намерз снег. На плече он нес раненого товарища и, остановившись, прежде всего осторожно положил его на снег, потом снял с плеча вещевой мешок и передал его капитану. Его руки были обернуты какими-то окровавленными лохмотьями и почти не действовали.