Хозяйка Мельцер-хауса - Анне Якобс

Его разозлило, что она рассказывала ему вещи, о которых он сам давно знал, но не мог ничего изменить. Довольно обидно видеть, как фабрика, которую он строил долгие годы, теперь катится в пропасть к чертям собачьим. Это было делом его жизни, все свои силы, всю свою любовь он вложил в эти цеха, а свою кипучую деловую жизнь – в работу людей и машин.

– Ах, папа! – воскликнула она. – Ну ты же знаешь, что я имею в виду. Нам нужно что-то предпринять, чтобы наша фабрика встала на ноги. Только так мы сможем улучшить и жизнь работниц.

Он чуть было не рассмеялся, если бы только она не говорила так серьезно. «О боже милостивый, что, сегодня все женщины Аугсбурга ополчились на меня? Сначала работницы, а теперь и эта наивная девочка. – Она, как рассудил Мельцер, видимо, думала преподнести ему урок. – Пожалуй, было бы лучше, если бы она осталась в детской и пеклась о своих близнецах».

К счастью, тут подоспела Хофманн с двумя чашечками кофе и с тарелкой печенья. По крайней мере, теперь он выиграет время и спокойно подготовится к тем глупостям, которые ему, несомненно, придется выслушать.

– Пауль почти в каждом письме спрашивает меня, посмотрел ли ты наконец его чертежи. Чертежи станков, которые он спроектировал.

Мельцер и сам знал, какое значение Пауль придавал этой ерунде. Он тоже получал почту от сына, но решил, что отвечать на нее будет Алисия, а сам только посылал приветы и ставил свое имя в конце письма.

– Станки? – переспросил он в надежде, что Мари понятия не имела, о чем шла речь. – И что за станки?

Однако эта тактика не сработала. Он надеялся, что некоторыми техническими деталями быстро обезоружит ее и заставит притормозить, но Мари была дочерью своего отца, хотя он, гениальный конструктор Яков Буркард, давно умер и Мари вообще никогда не видела его. Казалось, что у Буркардов это было наследственным – разбираться в станках. Сельфакторы и кольцепрядильные машины его бывшего партнера намного превосходили машины конкурентов. И все потому, что Буркард внес в конструкцию пару тонкостей, которые строго охранялись как секрет фирмы.

– Только не делай вид, папа, как будто ты ни о чем понятия не имеешь. Пауль сделал чертежи прядильной машины, которая скручивает бумажные полоски в волокна, из которых потом можно ткать материал.

Она даже знала, что акционерное общество «Клавиц АГ» в Адорфе производило такие эрзац-материалы военного назначения. В Пфальце «Клавиц» выпускало десять тонн бумажной пряжи в день. Она шла на изготовление материала для лазаретов, брезента для палаток и машин, конских противогазов, подошв для солдатских сапог, канатов. И не только – униформа и нижнее белье тоже шились из этой бумажной ткани.

– Ткацкие станки у нас стоят, папа! Если же мы сможем выпускать бумажное волокно, мы возобновим производство. На заводах Клавиц работают в три смены, там полная занятость.

Насупившись, он слушал ее и удивлялся, откуда в ней столько мудрости. От Пауля? Бедняге сейчас там на фронте было наверняка не до того, чтобы собирать информацию об экономическом положении на заводах Клавиц. Кажется, он сейчас был где-то во Франции.

– Откуда я это знаю? От Бернда Гундермана. У него родственники в Дюссельдорфе, они работают у Ягенберга. У него тоже бумагопрядильное производство, и он знает, как идут дела у конкурентов в Пфальце.

Конечно же идею поговорить с рабочим Гундерманом ей внушил Пауль. И кажется, свои великолепные проекты он объяснил ей до мельчайших подробностей. Самое удивительное заключалось в том, что она все это поняла. Дочь Якова Буркарда разобралась во всех деталях: как сцепляются друг с другом части этой треклятой машины и что при необходимости она может работать от энергии воды, а значит, без паровой машины, для которой не было угля.

– Аугсбургская бумажная фабрика здесь, за углом, папа. Нам даже почти не нужно тратиться на транспорт. И красить ткани мы тоже сможем. Разве ты не понимаешь? Нам необходимо только найти кого-то, кто бы построил нам эти машины по чертежам Пауля.

Он почувствовал, как кровь шумит в его ушах. Ее атака оказалась во много раз сильнее, чем то, что он только что успешно выдержал. Двадцать разъяренных женщин в сравнении с этой молодой особой с сияющими глазами и раскрасневшимися щеками, сидящей перед ним и описывающей свои фантазии, были ничем. Полная занятость. Тройная зарплата. Вклад в победу родной Германии. Идти новыми путями, думать опережая время. Дать людям одежду и обувь. Перевязочный материал тысячам раненых.

– На нашей фабрике не работает ни один винтик – неужели тебя это не задевает? Раньше в цехах стоял такой шум, что его едва можно было выдержать, а теперь вокруг мертвая тишина. Если же мы начнем производство бумажной пряжи…

Он поднял руки, словно защищаясь от нее, и почувствовал, как сильно бьется сердце. Да, не надо было пить этот кофе.

– Ты не видишь риск, – возразил он. – Я должен заказать дорогие машины, но никто не знает, будут ли они вообще работать. А что, если Пауль допустил какую-нибудь ошибку во время их проектирования? А что, если пряжа будет низкого качества, и мы вообще не найдем заказчиков? А если новое волокно испортит добротные ткацкие станки? – Он глубоко вдохнул.

– А кроме всего прочего, для такого производства нужны специалисты, мужчины, разбирающиеся в этом. С одними женщинами с этим не справиться.

– Боже милостивый! – воскликнула Мари, подняв руки. – Чего ты ждешь? Может, ты думаешь, что хлопок польется как манна небесная? Что Иисус Христос спустится с небес и одарит нас десятью вагонами с шерстью-сырцом?

– Предупреждаю тебя, Мари! – гневно прокричал он. – Не лезь в то, в чем ты совсем не смыслишь!

Она резко поставила чашку с блюдечком на столик и уставилась на него сердитым взглядом.

– Ты должен поразмыслить над этим, папа. В этом заинтересованы мы все.

– Все решено, и баста! Никогда текстильная фабрика Мельцера не будет выпускать эрзац-материал!

– То есть тебя устроит вариант, по которому мы ничего не будем выпускать и все тут перемрем с голоду?

– Хватит, Мари. Я тебя выслушал и высказал свое мнение. И оно непоколебимо.

Она встала, не проронив ни слова, взяла с вешалки свое пальто и надела его. Он хотел помочь ей, как это предписывали правила хорошего тона, но она уже развернулась, надела шляпу, завязала шарф.

– Увидимся сегодня вечером.

Она молча направилась к выходу. На сей раз он оказался проворнее и широким жестом распахнул перед ней дверь. Если она полагает, что добьется чего-то каменным выражением лица, то она ошибается. Он останется непоколебим. Никаких эрзац-материалов на его фабрике не будет.

Она уже почти скрылась за дверью, но вдруг обернулась. Черты ее лица теперь