Я тебя найду - Татьяна Огнева

идёт. Но быстро не выйдет. Её семья…

— Семья, которая держит половину твоих контрактов?

— Майя…

— Ты предлагаешь мне стать твоей второй женой? — спрашиваю, прищурившись. — Делиться домом? Едой? Постелью? Тобой?

Он молчит.

Это молчание — почти признание.

— Я не из гарема, Фарид, — говорю мягко, почти ласково. — И не стану жить в нём, как наложница, пусть и со статусом жены.

Он резко втягивает воздух — как будто я ударила. Руки на моей талии сжимают сильнее.

— Я хочу построить для нас дом, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Большой. Уединённый. Без людей. Без чужих взглядов. Ты будешь хозяйкой. Единственной.

— А она? — тихо спрашиваю.

Он переводит взгляд в сторону. На секунду. И этой секунды хватает, чтобы боль прожгла меня.

— Я не поеду туда, — произношу. — Пока она существует в статусе жены — нет.

Он поднимает на меня яростный, почти отчаянный взгляд.

— А здесь тебе что? — он обводит рукой комнату. — Ты хочешь сидеть в моём убежище, будто моя тайна?

Я улыбаюсь.

— А ты хочешь, чтобы я делила тебя? Чтобы тратила свои ночи на ревность к твоей жене?

Он резко встаёт, сажая меня на стол, будто словами можно разорвать нас пополам, а телом — снова склеить.

— Не смей сравнивать, — его голос низкий, угрожающий, хриплый. — Ты — любимая. Она — просто контракт.

— Так избавься от неё, — шепчу. — Полностью. Разорви этот контракт, раз для тебя это ничего не значит.

Его дыхание сбивается. Он смотрит так, что стол подо мной начинает казаться слишком шатким.

— Ты хочешь невозможного, — выдыхает он.

— Нет. Я хочу честности и равноправия. Чтобы быть с тобой на одном уровне.

И тогда он срывается. Буря.

Несдерживаемая.

Его руки, его губы — всё снова на мне, будто он хочет доказать, что принадлежность тела может заменить принадлежность статуса.

Он поднимает меня на руки — как будто я ничего не вешу — и несёт в спальню.

И снова этот безумный, огненный мир, в котором мы теряемся, сражаемся, тонем и воскресаем.

Глава 28. Майя

Дни с ним проходят как мгновение.

Это произошло через неделю после моего приезда. Фарид собирается на работу. Белая рубашка, строгий костюм, часы. Смотрит на меня, как на женщину, от которой зависит его способность дышать. И это лишает разума куда сильнее, чем громкие фразы.

— Не выходи за пределы дома, — говорит. — Я знаю, как ты любишь делать то, что нельзя.

— Хочешь держать меня под замком?

— Хочу беречь от ненужных приключений. Ты уже один раз лишилась на пляже вещей.

— Ну и что? Вон какие последствия одного необдуманного поступка. Или ты боишься, Фарид, что я встречу кого-то свободного и сбегу от тебя?

— Ты не сможешь от меня сбежать. Я везде тебя найду.

И он целует меня так, что я забываю собственное имя. А потом уезжает.

И начинается моя пытка.

Целый день я хожу по дому, как кошка, идущая по кругу. Я хоть и из богатой семьи, но не привыкла, что совсем ничего не надо делать.

По утрам я готовила себе лёгкий завтрак. Потом уезжала на съёмки и могла вернуться домой далеко за полночь. Ещё я любила ходить по музеям. Любила ходить в общественные библиотеки. Не поверите, там можно такие книги найти... А сейчас я принадлежу этому дому, а не сама себе.

И это сводит с ума. Я начинаю думать о том, что мне его не хватает.

До злости.

До безумия.

До того, чтобы вцепиться ногтями в стены.

И самое ужасное — я ревную.

Я не знаю, где он. С кем говорит. Что делает. Поехал ли к той, другой, законной. Заезжает ли он к ней перед тем, как вернуться ко мне?!

И эта ревность — чистый яд.

Среди недели я звонила отцу.

Я стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть в любой момент. Но я знала, что этого разговора не избежать. Оттягивать уже просто невозможно.

— Папа… — голос дрожит. — Прости за то, что сбежала.

Молчание. Тяжёлое. Разочарованное.

— Я влюбилась. Давно и сильно. И за Пашу не выйду. Ни при каких условиях.

Я слышу, как отец тяжело выдыхает. Слова он подбирает долго.

Отец злится, кричит. Он рассказывает, что Паша словно с катушек слетел. Угрожает бизнес отнять. Тебя вернуть требует. И тогда я рассказываю папе, что он может легко доделать мою работу: найти беременную девушку и сыграть против Павла в открытую. Пусть отмывается от грязи, пусть ищет варианты отхода. И тогда ему точно будет не до меня.

— Майя, ты же понимаешь, что за такую любовь придётся платить. Что ты для Турции совсем не подходишь.

Я улыбаюсь, потому что мой отец слишком хорошо меня знает. Мой нрав в таких маленьких стенах не удержать.

Но он ещё не знает, что я уже плачу свою цену. Уже борюсь за счастье.

Через две недели я стою у окна и встречаю сумерки. Мне грустно, что его до сих пор нет. Ревную и представляю его с другой. Я так точно сойду с ума.

Фарид возвращается поздно. Уставший, мрачный, раздражённый.

И первое, что он делает — притягивает меня к себе.

Молча.

Грубо.

Так, будто весь день держался только на мысли о моём теле в своих руках.

— Ты пахнешь ревностью, — шепчет он в мою шею и улыбается. А мне вообще не смешно. Потому что я в этом доме уже больше трёх недель. И с каждой секундой я понимаю, что моя нервная система не выдерживает.

— А ты — чужой дорогой парфюмерией, — отвечаю максимально холодно.

Он приподнимает моё лицо за подбородок. В его глазах та же любимая мною тьма.

— Я весь день думал только о тебе, — шепчет мягко. Он не отбивается от моего нападения. Не защищается. Потому что знает, что я права.

— Докажи, — всего одно слово. Потому что пока я в его объятиях, я не думаю о том, что он только что был со своей женой. Не думаю о том, что они там делали или могли сделать вместе.

Потому что от него идёт взрыв — мгновенный. Мы вместе горим. Это новый пожар. Новая битва тел, в