Женщины вокруг Наполеона - Гертруда Кирхейзен

Даже с Евгением, сыном Жозефины, самым юным из своих адъютантов, Наполеон делился своими горестями, так что семнадцатилетний юноша счел себя обязанным, насколько ему позволяли любовь и сыновнее почтение, обратить внимание своей легкомысленной матери на неправильность ее поведения по отношению к отчиму. Позднее Евгений очень страдал от двусмысленного положения, когда ему приходилось сопровождать мужа своей матери во время прогулок с его любовницей. Но, по счастью, Наполеон освободил его от этих адъютантских обязанностей, как только заметил, насколько Евгению это было тяжело.

Больше всех постарался Жюно поставить генерала Бонапарта в известность относительно поведения Жозефины. Уже по дороге из Парижа в Италию он был свидетелем ее флирта с Шарлем, да и сам он тоже привлекал тогда взоры генеральши. «Однажды, в феврале 1799 года [14] , – рассказывает Бурьен, – я увидел Бонапарта и Жюно, ходивших взад и вперед, как это часто случалось… Всегда бледное лицо генерала было еще бледнее обыкновенного, хотя я и не мог угадать причины этого. По его лицу пробегала нервная судорога, глаза его блуждали, и он несколько раз ударил себя рукой по лбу. Поговорив с Жюно с четверть часа, он оставил его и подошел ко мне. Никогда я не видел его таким недовольным, таким озабоченным… «У вас нет ко мне ни малейшего чувства преданности, – строгим, резким тоном обратился он ко мне. – Женщины!.. Жозефина!.. Если бы вы чувствовали преданность ко мне, то вы сообщили бы мне все то, что я узнаю от Жюно. Он, по крайней мере, мне друг… Жозефина!.. А я в 600 милях расстояния от нее!.. Вы должны были мне это сказать… Жозефина!.. Она, она могла меня так обмануть!.. Она!.. Ну, берегитесь! Я уничтожу весь этот выводок молокососов и франтов… А с ней я разведусь! Да, разведусь!.. Устрою публичный, скандальный развод! Я сейчас же напишу Жозефу… Я знаю теперь все!»

Жюно, несомненно, рассказал больше, чем он знал, а Наполеон был легковерен, да к тому же не имел уже прежнего доверия к Жозефине. Впрочем, это были последние вспышки той страсти, которая в своей силе и стойкости не угасла бы никогда, если бы она нашла больше пищи на том очаге, где она зажглась. А теперь любовь Наполеона принадлежала уже не одной Жозефине. Он, в котором прекраснейшие женщины Италии, даже сама Грассини, не возбудили никакого интереса, который видел и желал только одну Жозефину, который жил только для нее, только для нее одной дорожил своей славой и как святой слагал к ее ногам все свои победы, он, который единственный из всей армии отказывался от всяческих удовольствий, – он теперь в первый раз почувствовал влечение к другим женщинам. Белокурая Беллилот, Полина Фурес своей молодостью и темпераментом утешила его в супружеских неудачах после его возвращения из Акки.

Почти целый год в силу обстоятельств Наполеон оставался в Египте, вдали от Франции. Положение республики день ото дня становилось все неутешительнее. Плохое управление Директории возбудило массу недовольства во Франции, и теперь французский народ возлагал все свои надежды на молодого генерала, который разнес его имя и славу вплоть до самых дальних границ Азии. Его ожидали со страстным нетерпением, как спасителя от всех бед. И когда, наконец, Бонапарт высадился неожиданно во Фрежюсе 10 Вандемиера 1799 года, вся Франция испустила вздох облегчения в уверенности иметь теперь твердую и надежную опору.

Но далеко не чувство облегчения испытывала неверная Жозефина. Она чувствовала, что виновата. Возвращение мужа повергало ее в страх и ужас перед той сценой, которая ее ожидала. Через Евгения и от других она была осведомлена о том, что Наполеон все знает и даже говорил о разводе. Но развод совершенно не входил в расчеты Жозефины. Какой-нибудь г-н Шарль, как бы он ни был мил и очарователен, все-таки был не генерал Бонапарт, чье имя прогремело на весь свет. И ей нужно было во что бы то ни стало сохранить свое положение в качестве супруги прославленного полководца. Может быть, ей казалось легче, чем было в действительности, помириться с ревнивым и оскорбленным супругом. Жозефина весьма рассчитывала на то влияние, которое она всегда имела на Наполеона, и на свое очарование, неотразимое для его сердца. Она задумала, прежде чем он будет иметь возможность увидеться со своей семьей и узнать еще много нелестных вещей об ее поведении, встретить его одна и со свойственными ей вкрадчивостью и искусством вновь завоевать его сердце. Конечно, он ей все простит, как только она будет с ним, как только он заключит ее в свои объятия.

Итак, 19 Вандемиера Жозефина выехала навстречу своему мужу. Она рассчитывала встретиться с ним в Лионе. Но обстоятельства сложились иначе. Бонапарт уже уехал из Лиона, когда его жена приехала туда, и выехал даже не по той дороге, по которой она ехала к нему навстречу. Разочарованная и в отчаянии от неудавшегося плана, повернула Жозефина обратно в Париж. Слишком поздно! Наполеон приехал раньше нее на двое суток. В шесть часов утра 25 Вандемиера он был уже в Париже. Сорок восемь долгих часов поле злословия было открыто для ее врагов! И они, конечно, не упустили ни одного момента, чтобы уронить ее еще больше во мнении генерала.

Когда, наконец, Жозефина доехала до улицы Победы, она нашла двери запертыми и сердце ее мужа закрытым для нее. Наполеон отказывался от всяких объяснений и запретил ей доступ в свою комнату. Он был слишком оскорблен, слишком глубоко задет и слишком разочаровался в этой женщине, которую он боготворил. Но последняя искра еще не потухла в его сердце. Малейшее проявление нежности со стороны Жозефины, один взгляд ее томных, мерцающих глаз, звук ее нежного голоса – и эта искра могла вновь разгореться ярким пламенем. Этого-то и боялся Наполеон. Он хотел остаться твердым, как ни трудно и больно ему было проявить жестокость по отношению к этой единственно любимой женщине.

Никакие слезы, никакие мольбы, никакие заклинания Жозефины не помогали ей. Наполеон оставался непоколебим. Три дня уже он не выходил из комнаты и не показывался ей на глаза. Ей оставалось еще только одно средство: ее дети. Евгений и Гортензия, которых он так любил, для которых он был настоящим отцом, им-то он не сможет противостоять.

Жозефина рассчитала правильно. На третий вечер Евгений и Гортензия с плачем подошли к дверям спальни Наполеона и умоляли сжалиться над их несчастной матерью. Мог ли он оскорбить эти невинные сердца в их самых святых чувствах, грубо оттолкнуть их, остаться неумолимым? Нет. Наполеон был побежден. В сопровождении своих детей, полная раскаяния и сознания своей вины, покорная и молящая о прощении, предстала Жозефина перед своим супругом. На его лице были еще следы слез и вынесенной борьбы с самим собою. Он раскрыл свои объятия и прижал Жозефину к своей груди. Так как подобные сцены она почти всегда заключала обмороком, то и на этот раз она тоже лишилась чувств. С величайшей осторожностью, как тяжело больную, Наполеон положил ее на свою постель, – все страдания, все горе – все было забыто. Он все еще любил ее! Разве сам он не считал супружескую измену обычным явлением, «une affaire de canapé»? В глубине души он, может быть, приписывал в измене этой женщины столько же вины самому себе, сколько и ей. Ему не надо было оставлять ее одну, нужно было всегда оберегать ее, как он действительно впоследствии и поступал с Марией-Луизой. Относительно женской стойкости он был весьма невысокого мнения. Но можно ли это поставить ему в упрек? Какого рода женщин пришлось узнать ему? Дамы времен Революции и Директории не могли дать ему примера недоступности и твердости. Они жадно бросались на каждое подвернувшееся им случайное удовольствие, отдавались первому чувственному капризу и были неразборчивы. Поэтому он простил и Жозефину, хотя, однако, под одним условием: никогда больше не видаться с Шарлем.