В погоне за ней - Кэт Т. Мейсен

— О, черт, парень, хорошо сказал. Теперь, что ты хочешь?

— Ничего, — он ухмыляется.

— Ладно, так что происходит у Эрика?

Плечи Тристана вздымаются, как у суриката на вахте: — Что ты имеешь в виду? Ничего не происходит.

— Боже, не нападай на меня. Я просто спрашиваю, как идут дела, — хмыкаю я.

— Извини. Хорошо. Отлично. Эм… все в порядке. Эрик много занят работой и прочим.

— Конечно. Я знаю, когда он работал в Нью-Йорке для Чарли, они были завалены новыми клиентами. В Лос-Анджелесе, должно быть, определенно есть своя доля работы со всем этим дерьмом знаменитостей, которое здесь происходит.

— Да, он имеет привычку приходить домой поздно и бывает такой сукой, когда устает. Вот, например, вчера вечером… Я готовлю потрясающий ужин, а он только жалуется, что у него болит голова, и сразу ложится спать. Я трудился над этим блюдом несколько часов, — жалуется он.

— Ты говоришь так как будто вы супружеская пара, — говорю я небрежно.

— Ч… почему ты так говоришь? — он запинается на словах.

— Потому что ты говоришь как супружеская пара… Расслабься, парень. У Эрика своя жизнь. Не забывай, что ты живешь под его крышей.

Тристан остается на следующий час, а потом уходит на прослушивание для какой-то рекламы. Речь идет о каком-то сумасшедшем устройстве, которое готовит еду менее чем за две минуты. Это смешно, но, будучи большим дядей, я желаю ему удачи.

И снова я остаюсь один, с тревогой ожидая ответа от мистера Гриммера. Если я ничего не услышу до конца недели, я возьму инициативу в свои руки и свяжусь с ним. Это чувство безвыходности уже надоело.

Наступает четверг, и не успеваю я оглянуться, как снова сижу в кругу проблем.

Все здесь, болтают о вчерашнем эпизоде «Выжившего», начиная с того, кто, по их мнению, играет в игру, и заканчивая тем, кто заключает союзы. Это легкомысленный разговор, и даже Хейзел присоединяется к нему, не заботясь о том, что тема перешла в плоскость реалити-шоу, а не силы исцеления.

Изо всех сил стараясь не отвлекаться от разговора, я с тревогой жду появления таинственной девушки. Прошло уже полчаса после нашей встречи, а ее нет. Я думаю, что она сдалась, возможно, это стало слишком тяжело для нее. Эта мысль пугает меня: она может причинить себе вред.

Сегодня вечером Пенни рассказывает о своем прошлом, о безуспешных попытках связаться с семьей, о жизни на улице и о том, как люди реагируют на ее образ жизни. Душераздирающе слышать о боли и насмешках, которые она терпит почти каждый день, но у нее самый сильный хребет из всех, кого я когда-либо встречал. Возможно, ее били физически, но психологически она крепка как гвоздь.

Во время ее исповеди о том, что она влюбилась в женатого мужчину, дверь скрипит, и в нее проскальзывает тело, занимая место сзади.

Загадочная девушка.

Мои глаза блуждают сами по себе, мой мозг следует за ней, как потерявшийся щенок. Сегодня на ней футболка с надписью «Мне нравятся парни, которые сверкают».

Отлично, одна из тех девчонок, любящих вампиров.

Ее руки видны, ни куртки, ни рукавов, чтобы скрыть шрамы и порезы. Она очень бледная, что странно для жизни в Калифорнии, но, возможно, она не местная жительница или одна из тех, кто утверждает, что никогда не загорает, как альбиносы.

Ее огненно-рыжие волосы закрывают глаза, когда она продолжает склонять голову. Осмотрев остальную часть ее тела, я останавливаюсь на блестящем кусочке золота, который привлекает мое внимание. На ее левой руке — золотой обруч. Она замужем.

Пора отступать. Я отворачиваюсь, чтобы очистить свой разум от налета мыслей, кружащихся вокруг, ведь я здесь не для того, чтобы набирать очки, так что какая разница, что она замужем? То, что ты чувствуешь, это просто искренняя забота о ком-то, кроме себя. Ее шрамы обнажены для всех нас. То, что их вызвало, теперь вызывает ваше любопытство. Вот и все.

Громкий голос Пенни отвлекает меня: — Давайте назовем его «мистер Икс». Итак, мы встречались около шести месяцев. Я думала, что он тот самый. Он был в замешательстве, я это понимала. Его толкнули в жизнь, которую он не хотел. Он был женат, двое детей, белый заборчик, водил «Приус».

— Приус? — Джерри усмехается.

— Ага. Как я уже говорил, он жил двойной жизнью. И вот, в один прекрасный день он говорит мне, что оставляет все это ради меня. И что девушка должна была подумать? Я была на седьмом небе от счастья! Мы выбрали квартиру, которую будем снимать. Он даже начал привозить вещи, а потом в один прекрасный день исчез.

Фред наклонился и похлопал Пенни по спине: — Я пыталась найти его, но все сказали, что он уехал из города со своей семьей. Год спустя я встретил его в аэропорту, случайно. Он был там со своей семьей и беременной женой. Мне все еще было больно. Почему я? Разве я не была достаточно хороша? — Пенни плачет.

Хейзел протягивает Пенни коробку салфеток, когда слезы текут по ее лицу. Возможно, ее сила маскировала ее слабость. Ее рыдания — это громкие, некрасивые крики.

— Ты хоть на минуту задумалась о том, что сыграла свою роль в разрушении святости брака? — голос исходит от таинственной девушки.

Она говорит и звучит так, будто готова идти на войну.

— Конечно, но, милая, когда мужчина говорит тебе, что любит тебя, ты принимаешь эти слова близко к сердцу. Иногда твое сердце не видит и не заботится ни о ком другом, — защищается Пенни.

— Ну, даже если он настоящий урод, он должен благодарить свои счастливые звезды за то, что у него все еще есть семья, — сердито заявляет загадочная девушка. Она опускает голову, ее слова едва слышны, — Я каждый день думаю, почему его забрали у нас. Я думаю, могла ли я что-то сделать, чтобы сохранить ему жизнь. Когда я смотрю на своего сына, я думаю, чувствует ли он ту же боль, что и я. Иногда мне кажется, что я выздоравливаю, но потом что-то случается… по радио звучит его песня, кто-то проходит мимо меня с таким же цветом волос. Или даже эта дурацкая реклама детского мыла, где семья обнимается.

Группа затихает, позволяя ей высказать свои чувства.

— Эта реклама детского мыла всегда меня задевает, — признается Фред.

Джерри и Пенни кивают в унисон.

Она натягивает рубашку, чтобы скрыть свою нервозность: — Какая семья у моего сына? Как может быть семьей только мать?

Хейзел говорит: — Семья не определяется папой, мамой и