Каким ты вернешься? Научно-фантастические повести и рассказы - Игорь Росоховатский

Тогда мы пошли дальше — оперативным путем удалили «копейки» у здоровых животных. Резких изменений операция не принесла, но примерно через месяц крысы начали терять шерсть, стали неспособны к продолжению рода. У них наступала преждевременная старость.

Несколько недель мы с Юрой и Степ Степанычем сводили результаты, а когда эта работа была окончена, стало ясно, что надо переходить к завершающим опытам. Нам было страшновато после стольких разочарований! Но всех в институте уже снова охватило предчувствие победы. До самой ночи светились окна лабораторий и кабинетов, ворчали уборщицы.

Я понял, что через несколько дней, как только мы начнем опыты второго контроля, всеми, и мной в том числе, овладеет творческая лихорадка (которая чем-то сродни тропической), и ни о чем, кроме работы, я думать не смогу. Поэтому мы с Майей решили пожениться, и как можно скорей, Итак, женитьба: хлопоты, примерка костюма, густой запах цветов во Дворце бракосочетания. Я стоял рядом с Майей и думал о том, что сейчас мне звонят из академии насчет заказанных приборов и что в приемной меня наверняка ожидает «дядя Тихон», чтобы посоветоваться, где взять две сотни крыс в такое короткое время.

А между тем церемония состоялась по всем правилам, и я узнал из специально подготовленных друзьями шутливых напутствий («От людей сведущих — птенцу-желторотику»), как мне следует вести себя в супружеской жизни и от каких привычек придется отказаться. Мы здорово кутнули, предчувствуя, что нам долго не придется веселиться. Устроили капустник на тему «Сопротивление материалов в супружеской жизни».

За столом Юра спрашивал, притворно беспомощно разводя руками; — А с кого я теперь за разбитые «люсьены» высчитаю? — и грозил мне длинным изогнутым пальцем.

А у меня перед глазами плыла комната, лицо Майи, с которой я, как говорили во Дворце бракосочетания, «должен создавать здоровую коммунистическую семью», и я шептал ей:

— Знаешь, что я подарю тебе? Бессмертие!

Мы перешли к опытам второго контроля: удаляли «копейки» у крыс, хранили их при низкой температуре, а после наступления старости у крыс снова подсаживали на прежние места. И у животных начиналось восстановление некоторых функций, исчезали многие расстройства нервной системы.

Несомненно, «копейка» была тем важным звеном в «часах», которое выбывало из строя первым и приводило к нарушению всего механизма.

Теперь только мы смогли оценить по достоинству все те разрозненные работы по геронтологии, биохимии, биофизике, которые велись в различных лабораториях мира. Без них мы были бы беспомощны. Ведь «копейка» всего лишь один штрих в общей картине, в этой гигантской мозаике добытых сведений, вырванных у природы, прочитанных в химической шифровке и коде импульсов. Недоставало последнего звена. Мы нашли его — и увидели всю картину.

Вот когда мне по-настоящему пригодилось второе, инженерное образование.

Мой стол был завален чертежами, а его ящики набиты различными диодами и стабилитронами, печатными схемами, ферритовыми пластинками, миниатюрными реле. С утра до вечера в моем кабинете находился кто-нибудь из сотрудников Института электроники. Я отсылал одного к Степ Степанычу, другого — к Юре, с третьим занимался сам, перечеркивая уже сделанное, намечая новые пути.

Мы записали импульсы «копейки» на ферромагнитные ленты и теперь создавали миниатюрный прибор, который бы посылал по тем же каналам точно такие же сигналы.

Когда я созвал совещание совместно с Институтом электроники, то, переводя взгляд с биологов на инженеров, ощутил, насколько сам я увлекся инженерной проблемой: руководителей наших лабораторий — физиологов, витаминников, ферментников, биохимиков — я не видел уже полторы-две недели, зато знал все новости Института электроники за то же время.

Совещание началось с доклада Степ Степаныча. Его речь текла гладко, изредка прерываемая громоподобными восклицаниями увлекшегося докладчика.

Многие слова он подавал как бы на блюде — с начинкой и приправой. Мне, сидевшему в президиуме, хорошо был виден его профиль с прямоугольным треугольником носа, форштевнем-подбородком и буйной гривой рыжих волос, реявших над упрямым лбом, как знамя. Он рассказал о первых испытаниях электронных «копеек» в его лаборатории.

Затем Юра изложил ход опытов над некоторыми участками ДНК и РНК. Он палил скороговоркой, заглатывая окончания слов, очевидно рассчитывая на тех, кто и без его доклада знает, о чем идет речь. Его глаза потемнели. В них билась напряженная мысль. Время от времени он двигал бровью, как бы подмаргивая себе, говорил: «Ну, дружище, будь умницей».

Наконец пришла моя очередь выступить с теоретическим обобщением. Когда я направился к трибуне, в зале возник шум. Я взглянул в направлении его и увидел потрясающее зрелище. Я знал, что у вице-президента Артура Кондратьевича отказали ноги и его возит КД, но не представлял, как это делается. И вот теперь по широкому проходу между рядами, выдвинув на этот раз не треногу, а колеса, плавно катился КД. На вмонтированном в него сиденье с мягкой спинкой, словно уходя в своего двойника, полулежал Артур Кондратьевич. К его шее и лбу, змеясь, подходили провода от измерителей и различных анализаторов, расположенных в КД.

У меня пересохло в горле. Я перевел взгляд на Майю, сидевшую во втором ряду, и она улыбнулась мне, утверждая: я тут и я тебя люблю. Я успокоился, но все еще не знал, как сказать Артуру Кондратьевичу: «Проходите в президиум» или «Проезжайте в президиум». И, когда уже раскрыл рот, в памяти выплыла фраза, которую я и произнес:

— Вот ваше место, Артур Кондратьевич.

КД остановился у кресла Юры. Артур Кондратьевич о чем-то спросил Юру и кивнул мне: дескать, продолжайте, не обращайте на меня внимания.

— Мы установили, что нервный узел, условно названный нами «копейкой», посылает импульсы строго ограниченного характера, — начал я, все-таки кося взглядом на необычную пару. Тогда я не мог понять, что так поразило меня, не знал, что еще не раз в памяти возникнет Артур Кондратьевич, уходящий в своего кибернетического двойника как символ… Символ чего?.. — «Копейка», или узел «С», — продолжал я, — вероятно, служит и счетчиком и преобразователем. В нее приходят импульсы из различных нервных центров, а она преобразует их и передает на области, ведающие наследственностью. В то же время «копейка» принимает импульсы из этих областей. Сейчас вы увидите схему. Дайте, пожалуйста, первые кадры!

Последняя фраза относилась уже к Юре, выполняющему роль ассистента-киномеханика.

Когда в зале опять вспыхнул свет, мощная рука КД поспешно отодвинулась от рта Артура Кондратьевича. Очевидно, вице-президент принял лекарство. Я старался больше не смотреть в их сторону, не думать о том, символом чего они являются.