Зачарованный город - Дорофея Ларичева

Эльфы учили нас невозможным вещам. Учили как родных, не переживая, что ценное тайное знание выйдет за пределы их владений. Ведь нам оставалось жить до 21 сентября. Как спастись – вариантов ноль. Задумаешься об этом – и не получается ни есть ни спать. Страшно, жутко выходить из квартиры. Если бы не храбрившаяся Элька, если бы не бесстрастный Валентин и тихая Анютка, я бы взвыл. А так – приходилось держаться. Мужчина всё-таки. Стыдно канючить и жаловаться.

Всю неделю мы напряжённо учились, выживая в обычной школе именно за счёт «антенной магии». Теперь понятно, отчего наш Лёшка – отличник. Не напрягается, бездельник! А я всё удивлялся – почему он не похож на замученную тяжёлой учёбой Язву. Светка днями и ночами книжки зубрит по-честному. У неё тени под покрасневшими глазами, сама – как муха по осени готова в спячку залечь. А он подержится за антенну – и всё.

Вот почему у Лёшки хватает времени и на баскетбольную секцию, и на бассейн, и на игру на арфе. Вы видели ещё одного парня-арфиста? Дрыь-брынь-трынь! Кельтская арфа, блин! Эльфийское воспитание!

Я не понимал одного – с чего Тихонова продолжает таскаться к ролевикам? На днях приволокла в школу настоящий лук, чем вызвала переполох учителей и бурную радость Кущиной.

– Робингудиха! – презрительно обронила Надька, озираясь по сторонам в поисках поддержки. Глухо. После того как нас поддержал Лёша, всегда пользовавшийся в классе непререкаемым авторитетом, народ притих. И даже дочка математички запоздало решила припомнить извечной сопернице былые обиды, отвернулась. Так Куще и надо!

Домой мы с Элькой ходили вдвоём, без Валентина. Теперь он сопровождал Аню, после того как на неё напали лесные и кто-то из городских их спугнул. Уж не знаю, что защитник чувствовал к моей сестре, но тётю Дашу, пару раз застукавшую невесту своего сына в компании «жгучего брюнета, на вид сильно нерусского», этот факт сильно бесил.

После этого рыбоглазый Родя зачастил было к нам, пока Аня (горжусь девчонкой) сама не заявила: «Ты мешаешь мне заниматься. Из-за твоих глупых выдумок я схлопотала по последнему семинару трояк!» Всё, Родю из нашей квартиры выдуло взбесившимся вентилятором.

Каждый вечер наша четвёрка собиралась на совещание. Тема бесед была лишь одна – как избежать гибели в день подписания? Элька нервно грызла ногти и отмалчивалась. Она-де бабушке с учителем отослала секретные письма, а ответа как не было, так и нет. Зато артефакты последние не находятся, словно не признаёт заклятие Валентина с Анюткой арбитрами. Я искренне надеялся – хоть они спасутся.

Ровно за неделю до подписания, когда я был готов окончательно раскиснуть и снова засесть за зубрёжку географии с физикой, чтобы мысли не бродили где попало, наматываясь на шевелящиеся в мозгу шестерёнки тревоги, со мной возжелал пообщаться Славик. Только со мной, без Эльки. Прямо на урок алгебры пришёл и забрал с контрольной. Наталье Михайловне пришлось сдать недорешённые листики (а жаль, я почти списал тщательно перенесённое с флешки решение).

«Женька, – тут же одёрнул я себя, – тебя через неделю пришлёпнут, точно таракана рваным тапком, а ты об алгебре печёшься!»

Невесело посмотрел на математичку, затем встретился взглядом с портретом Рене Декарта (был такой французский математик, придумал что-то, чтобы изображения его в любом кабинете математики над доской пылились). Декарт с укором взирал на мои пиратски раздобытые листки с решением. Жуть как сильно захотелось показать ему язык, но я справился с собой и поплёлся вслед за Славиком.

Знать, что мой учитель – враг… Не просто учитель, а бывший жених сестры и мой друг. Дружбой со Славиком я искренне гордился до последних событий. Гаденькое чувство на дне души копошилось, шевелило небритыми паучьими лапами, почёсывало обрюзгшее брюшко. Имя тому чувство – разочарование.

Могу ли я доверять Славику как прежде? С одной стороны, он эльф, а следовательно, враг. С другой – он предупредил нас о коварстве соплеменников. Но слишком поздно. Валентин не верит в его бескорыстность и искренность. А сейчас я склонен довериться защитнику.

Глядя на тощую спину информатика, торчащие из-под красной рубашки лопатки, я гадал – о чём пойдёт беседа. Вопреки ожиданиям Славка повёл меня не в компьютерный класс, а в пустовавшую сейчас учительскую, закрыл дверь, молча указал на стул, сам сел напротив, положил ладони на стол и упёрся в меня острым взглядом.

– Женя, – начал он. И я видел – он подбирает слова и не находит нужных. – Женя, – продолжил он попытки установить контакт, но осёкся, отвёл глаза.

– Вы что-то хотели сказать, Вячеслав Игоревич? – не выдержал я. – Я завалил последнюю лабораторную?

– Ты знаешь, я не об этом, – ладони с шумом хлопнули по столу. – Я придумал, как вам спастись. Вам нужно разделиться. Едва четвёрка распадётся, город не сможет воспользоваться вашими услугами.

– Зато лес сможет. И всё повторится, – не выдержал я. – Не всё ли равно, под чьим знаменем умирать? И одно, и другое – нам чужое! (Я позаимствовал эту фразу у исторички, но сейчас она была как нельзя к месту.)

– Тихо, Женя. – Слава на этот раз не шелохнулся. – У нас мало времени. Ты, конечно, знаешь, что город вас по отдельности не выпустит. Сбега́ть – либо всем четверым в сопровождении эльфов, способных преодолеть заклинание призыва. Либо прятаться по отдельности здесь, в городе.

– Где? – недоверчиво перебил я его.

– Есть место, где городская магия бессильна. О нём даже мой прадед Август Денисович не знает. Вернее знает, но никогда недодумается, что вы там прячетесь. Чтобы туда попасть, требуется твоё согласие и одного из вашей четвёрки тоже. Лучше Ани. Или её друга Валентина. Для всех остальных вы, предположим, уедете в гости к родственникам. Я зачарую твоих родителей, они не станут волноваться. Переговоры и подписание пройдут без арбитров. Такое возможно, хоть и нежелательно ни для одной из сторон. Новое заклинание плести уже поздно.

– Вячеслав Игоревич…

Я задумался. А вдруг он дело говорит? Верить или нет? Не знаю.

– Мне надо с Аней посоветоваться и с остальными тоже. До завтра время терпит?

– Да, но не позже, – с трудом согласился Славик.

Он нервничал. Я видел, как он вытирает вспотевшие ладони о рукава рубашки, оставляя неприятные тёмные следы, точно от крови.

Решив, что все слова уже произнесены, я встал и направился к двери.

– Женя, – окликнул он меня на пороге, – будет лучше, если свои артефакты вы захватите с собой. Для большей безопасности.

Я кивнул и возвратился на урок. Вдруг успею дореша… досписать контрольную?

Сердце грела неожиданная надежда. Славка предлагает реальный выход! Это спасение для нас!

У школьного порога меня нагнала мелодия – лёгкая, журчащая, невесомая. Одним словом – предлистопадная. Сразу повеяло прохладой. Загорелись лучики солнца на ещё зелёных листьях-монетках тополей, на сердечках – берёз, платочках клёнов.

Валентин примостился на школьном заборе и играл на флейте. Прохожие не обращали на него, невидимого, внимания. Мало ли что звучит из припаркованных у парадного входа машин. Только беспородная дворняга, задрав голову, сидела и вслушивалась в песню без слов, думала о своём, о собачьем.

На наше появление Флейтист никак не отреагировал. Ни нотой не сфальшивил. Ему было грустно – это я понял. Понял, несмотря на то что защитник вырядился в ярко-жёлтый костюм и неизменно высокую шляпу. Чёрные волосы завивались и распрямлялись сами по себе, от чего можно было с непривычки принять их за клубок змей.

Мы с Элькой постояли подле него пару минут и зашагали домой. Не потому, что мы такие чёрствые. Нам просто кушать хотелось очень. Впереди ещё учёба у эльфов, век бы их не видеть.

– Эй, жертва Чернобыля! – окликнула нас идущая сзади Кущина. И откуда она нарисовалась? – Радиоактивная, я к тебе обращаюсь.

Элька не повела ухом, продолжала мне рассказывать про жизнь ролевиков и свои успехи в фехтовании. У них-де в последние субботу-воскресенье сентября большие игры с ребятами из соседней области. И Тихонова всерьёз планирует в них поучаствовать, если ничего плохого не случится. Я слушал её вполуха, прокручивая в голове беседу со Славиком. И всё больше склонялся – надо соглашаться. Другого выхода у нас нет.

– Радиоактивная! – взвизгнули сзади. – Да повернись же, коза блохастая! Разговор есть!

Элька брезгливо поморщилась, но не обернулась. Даже я уже заинтересовался, что там Надьке понадобилось, а Эля – ни в одном глазу.

– Щука, хоть ты ей скажи! – казалось, с Кущиной сейчас случится припадок на почве невнимания к собственной драгоценной персоне.

– Женя, что-то вороны раскаркались, – задумчиво протянула моя соседка. – К дождю, должно быть.

– Тихонова! – переступив через себя, нагнала нас Надя.

– Точно к дождю, – пробормотал я, разглядывая пересидевшую в солярии старосту, сейчас чёрную, точно головешка. Только на переносице и вокруг глаз кожа от очков была чуть светлее. – С градом, – добавил я, подумав.