Искатель, 1999 №6 - Юрий Дмитриевич Маслов

Василий Дмитриевич кое-что знал о деятельности своей подруги — сам работал на КГБ, поэтому не стал приставать с лишними вопросами.

— Должность переводчика тебя устроит?

— Через кассу это сколько выйдет?

Василий Дмитриевич, откинувшись на спинку кресла, расхохотался.

— Катюша, к нам миллионеры покатили, ищут партнеров, связи… Сведи их с нужными людьми — и ты забудешь, где касса. Да и сама ты еще в форме… Согласна?

— Да.

— Но не забывай, что я посредник — клиент через меня идет.

— Сколько?

— Двадцать процентов.

— Договорились.

Они выпили по чашечке кофе, и Митасова решила, что ей еще повезло, ибо многие ее коллеги вообще остались без работы.

Вот о чем могла бы поведать Митасова Климову за поздним ужином, но не поведала, не решилась, подумав, что если он после такого откровения и упадет на колени, то это будет подачка, милостыня. А ей хотелось настоящего чувства, продиктованного не желанием самца, а мудростью и опытом прожитых лет, когда человек, приглашая женщину в дом, твердо уверен, что она ему нужна. Необходима.

Климов еще не был готов к такому повороту событий, поэтому разговор за ужином напоминал скорее разминку двух фехтовальщиков, когда в ход идут не только взаимные уколы и ложные выпады, но и словесная перебранка, на первый взгляд легкая и непринужденная, а на самом деле жалящая, как рассерженная чьим-то вторжением в свое жилище оса.

Обеспокоенность и возникшее ни с того ни с сего напряжение Климов почувствовал еще перед ужином, когда Митасова, приняв душ, объявилась на пороге комнаты. На ней был его собственный светло-коричневый в темную полоску халат, туго перетянутый поясом. Ворот распахнут, стройная шея, упругие, манящие нерастраченной энергией груди зрелой самки. От знойно нахлынувшего желания он стиснул зубы. Хочется, ох как хочется! И она это видит. Держится по-домашнему, словно давно тут поселилась и никуда больше не спешит. Доплыла до родного берега.

Климов отвернулся, налил себе рюмку водки, выпил, проклиная себя за слабость.

— С легким паром!

— Спасибо. — Митасова села в кресло напротив, осмотрелась. Ее поразили рога. Красивые, изящно изогнутые, диаметром почти с блюдце у основания и острыми, устремленными вперед концами, они свидетельствовали о силе и мощи носившего их животного.

— Чьи? — спросила она.

— Мои, — усмехнулся Климов.

— А на самом деле?

— Равнинного тура. Последний экземпляр был убит в тысяча восемьсот тридцать девятом году. Очень редкие рога.

— А каким образом они к тебе попали?

— По наследству. Дед из Германии вывез. В качестве трофея, так сказать.

Митасова налила себе кофе, отпила глоточек и неожиданно спросила:

— Ты когда-нибудь любил?

— «Мы все любили понемногу, кого-нибудь и как-нибудь», — Климов выпил водки, закусил маринованным огурчиком.

— Это Пушкин, — сказала Митасова. — А я тебя спрашиваю.

— Я влюбчивый, — отмахнулся Климов.

— Бабник, значит?

— Выходит, так.

— Ну, а меня мог бы полюбить?

Климов взял веточку кинзы, положил ее на небольшой кусочек свинины, зажаренной в духовке, и отправил в рот.

— Обалдеть можно! Ты кто по профессии?

— Переводчик-синхронист.

— А я думал, повар.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— А он для тебя важен?

— Очень.

Климов сварганил себе еще один бутерброд.

— Ты бы, наверное, мне подошла, но…

— Что «но»?

— Понимаешь, красивая женщина — это всегда проблема.

— А у тебя своих хватает. Так?

— Верно.

Митасова закинула голову и долго смотрела в потолок, будто ища там отклик своим блудливым мыслям. И, кажется, нашла. Ибо через некоторое время с ее губ слетел легкий смешок.

— Где-то я читала… В общем, если человек преодолевает трудности, то это хорошо, но если он их сам себе создает, то он просто-напросто дурак.

Климов неожиданно разозлился, сунул сигарету в зубы.

— Это ты к чему?

— К тому, дорогой, что ты сам сотворил себе проблему… взявшись за это дело.

— Я — человек подневольный. Мне приказали…

— Не ври, полковник! Ты в отпуске. — Митасова, как бы упреждая дальнейшие возражения, властно вскинула руку. — Чем тебя зацепила Ольга Сергеевна? Умом? Нежностью? А может, бабьим лукавством?

Чуть оторопев, все глубже, как во сне, погружаясь в обволакивающее темно-синее сияние внимательно наблюдавших за ним глаз, Климов пробормотал:

— Откуда тебе все это известно?

— У меня дар, — скромно сообщила Митасова. — Неужели не заметил?

— Мистический дар?

— Ну а какой же еще?

Климов, как и всякий здравомыслящий человек, проживший жизнь в астетическом окружении, не верил во всю эту чепуху с экстрасенсами, расплодившимися нынче, как поганки после дождя, посмеивался над всякого рода спиритическими сеансами, поэтому очень удивился, что красавица Катерина, с которой он распивал водочку в своей однакомнатной, только что отремонтированной квартире, так ловко многое про него угадала, в частности, и то, что он имел глупость отозваться на нежное журавлиное курлыканье Ольги Сергеевны Турусовой.

— У меня такого дара нету, — заметил Климов с легким раздражением. — Но я тоже кое-что про тебя знаю.

— Что именно?

Климов хотел было вякнуть что-нибудь обидное, звонкое, как отцовская затрещина, которых он в детстве наполучал больше чем достаточно, но в последний момент вдруг с ужасающей очевидностью понял, что звонко не получится: женщина, сидевшая перед ним и ожидающая ответа, была для него в данный момент столь же непонятна и загадочна, как далекая планета Марс. Произошла эта метаморфоза полтора часа назад.

Митасова, с непостижимой быстротой и ловкостью приготовив ужин, отправилась принимать душ. А Климов, снедаемый любопытством — из какого оружия девочка уложила на пол двух здоровых мужиков? — забрался к ней в сумочку и обнаружил… косметичку, деньги, ключи, паспорт и служебное удостоверение работника «Интуриста». И более ничего. Пистолетом и не пахло. «Где же она его сбросила? — подумал он. — Неужели у Синичкиной?»

Эта мысль показалась Климову столь неправдоподобной, неинтересной, что он принялся отматывать пленку кинокадров своих встреч с Митасовой в обратную сторону и когда добрался до разговора со Скоковым и восстановил его, то понял, где собака зарыта. Скоков тогда сказал: «Костя, клиент, который отдал Богу душу в объятьях Митасовой, канадский бизнесмен, с ним работали спецслужбы, поэтому дело желательно спустить на тормозах».

Климов выполнил наказ начальства, заработал благодарность, которой очень удивился (дело выеденного яйца не стоило), и вскоре об этом инциденте забыл. А теперь вспомнил, прокачал ситуацию заново и подумал, что его, по всей вероятности, очень ловко обвели вокруг пальца, спасали скорее всего не репутацию бизнесмена, а Митасову, которой требовалось… ну, допустим, вообще на время скрыться от глаз людских, а затем всплыть в качестве международной проститутки. Хорошая крыша!

Климов решил проверить свою версию. Залез в сумочку Митасовой вторично и убедился, что прав: паспорт и удостоверение сотрудника «Интуриста» были выданы осенью девяносто