Перед выходом в рейс - Анатолий Ромов

Дом на окраине

В одиннадцать утра Тауров, Гнушев, Кусов и Шабенко выехали к дому, где жил Серых. Погода была морозно-туманной, с утра шел дождь пополам со снегом. Машина крутилась на сопках, то спускалась, то поднимаясь по узким улицам. Глядя на липнущий к стеклу снег, который изредка счищали «дворники», Тауров подумал: если Болышев взял записную книжку Пономарева с целью проверить незнакомые ему телефоны и адреса, он может появиться в доме Серых в любую минуту. Впрочем, с такой же уверенностью можно сказать, что он там не появится. Еще одно соображение: как человек осторожный, Болышев может навести справки о всех владельцах неизвестных ему адресов и телефонов, внесенных в книжку Пономарева. Впрочем, все эти расчеты строятся на песке. На том, что Болышев не знает, что они на него вышли. А если знает?

Машина остановилась примерно за квартал от нужного дома. Тауров вышел первым. Подойдя к задней стене дома, остановился. Деревянный заборчик, маленькая котельная с кучей угля перед дверью. Несколько засохших грядок с давно вырванной пожелтевшей картофельной ботвой. Осторожно постучал в дверь. Выглянул пожилой человек. Выбрит не очень чисто, хрящеватый нос, впалые щеки. На вид лет шестьдесят. Светло-голубые глаза смотрят настороженно. Изучив Таурова, человек спросил нехотя:

— Слушаю?

— Мне нужен Илья Трофимович Серых. Это вы?

— Я. Вы сами-то кто?

— Вы один дома?

— Один. В чем дело, собственно?

— Я из милиции. — Показал удостоверение. — Может, пригласите в дом? А то неохота стоять на виду. Приглашаете?

Человек отодвинулся.

— Пожалуйста.

Войдя в дом, Тауров тихо сказал:

— Еще трое наших должны войти.

Подождал, пока войдут Кусов, Гнушев и Шабенко. Закрыл дверь. По взгляду хозяина, по обстановке в прихожей, просто по ощущению попытался представить, был ли здесь Болышев недавно? Или не был?

— Илья Трофимович, к вам заходил Алексей Пономарев?

— Алексей Пономарев? — Кажется, Серых хочет выиграть время. Сильно искушение — прямо спросить у Серых, знает ли он Болышева. Нет, пока надо выяснить все о Пономареве.

— Илья Трофимович, советую вам ничего не скрывать.

Серых настороженно изучал Таурова.

— Я ничего не скрываю. Можете проверить.

— Где вы познакомились с Пономаревым?

— Как будто не знаете… В ИВС. Перед судом в одной камере пребывали.

— Давно виделись с Пономаревым?

— Неделю назад он вдруг заглянул.

— Один?

— Один… — Серых встревоженно поглядывал то на Таурова, то на Шабенко, то на Гнушева. — Только сами понимаете… Леха просил не говорить, что светился у меня.

— Милиции не говорить?

— Вообще никому. Да не томите, что с ним?

— Мы и хотели вас об этом спросить. Вы что-нибудь знаете о нем?

— Ничего не знаю. Обещал быть на днях, ну и с концами. Вот я думаю, может, случилось что? Вы ж зря не придете?

— Случилось. Позавчера Пономарев был убит. Кем, неизвестно.

Взгляд Серых из растерянного стал тяжелым:

— Не разыгрываете? Серьезно?

— Серьезней некуда.

Серых начал раскачиваться на носках:

— Понял, начальник. Понял, все понял. На понт берете насчет Лехи. Только не шутят такими вещами. Нехорошо. Но я-то понял…

Тауров достал из кармана один из снимков тела Пономарева. Взяв фотографию. Серых тщательно изучил ее. Вернул. Некоторое время всматривался в пол. Кажется, он всерьез переживал новость.

— Эх, Леха, Леха… — посмотрел на Таурова. — Ну что, тогда давайте в гостиную. Если уж так.

В гостиной Серых долго сидел молча. Наконец сказал:

— Насчет дружбы — настоящей дружбы у нас с Алексеем не было. Ко мне сюда он почти не приезжал. Какая уж тут дружба. Ему тридцати нет, мне пятьдесят семь. К тому ж инвалид я. Но ко мне он всегда как-то по-хорошему. Понимал я, конечно, что он… Что не завязал. Но что делать? Оттолкнуть, мол, не приходи? Не могу я так. Да и вообще нельзя. Ну вот. А тут вдруг зашел. «Трофимыч, закину к тебе портфельчик? Пусть постоит где-нибудь? Я за ним скоро приду. Окажи услугу». Мне что, жалко. Ставь, говорю.

— Давно это было?

— Восьмой день пошел.

— Портфель сейчас у вас?

— У меня.

— Пономарев не говорил, что в портфеле?

— Не говорил.

— Сами вы портфель не открывали?

— Зачем? Алексей мне друг.

— Может, кто-то все-таки интересовался этим портфелем? Звонил? Заходил?

Самый важный момент в разговоре. Нет, хозяин дома скользнул по Таурову равнодушным взглядом.

— Никто не интересовался. Вы первые.

— Случайно вы не знаете такого Болышева? Вадима Алексеевича?

— Болышева? — Серых пожал плечами. — Первый раз слышу.

Трудно понять, чистосердечен ли Серых. Все-таки, кажется, Болышева он действительно не знает.

— Вот что, Илья Трофимович, хотелось бы посмотреть, что в этом портфеле. Хозяина уже нет в живых. Так что надо выяснить, что там. Покажете портфель?

— Н-ну… Хорошо.

Серых ушел, было слышно, как он возится на кухне. Вскоре вернулся с небольшим черным портфелем. Протянул Таурову:

— Держите. Раз Алексея нет, чего уж. Вскрывайте.

«Дипломат» был небольшим, плоским, с одним металлическим замочком. Взвесив портфель на руке еще раз, Тауров попросил Гнушева сходить за понятыми. В ожидании понятых Шабенко приготовил инструменты. Гнушев вернулся с пожилой парой — квартальным председателем частного жилого сектора и его женой. Пока Кусов объяснял понятым их обязанности. Шабенко перепробовал все ключи — ни один к замку не подошел. Поработав отмычкой, а потом отверткой, лейтенант наконец не без труда открыл портфель. Сразу под крышкой лежал кусок парусины. Взяв увесистый лоскут в руки, Тауров подумал: возможность появления здесь Болышева становится реальной. Лоскут прошит суровыми нитками. Нитки, пересекаясь, образуют гнезда-ячейки. Кое-где на парусине видны затеки, следы ржавчины. Была в употреблении. Ну да. в Холмске. В питьевом танке. Тауров с трудом отогнул плотный край одной из ячеек. Пока все идет, как он и рассчитывал. — в ячейке лежит уже знакомая ему золотая десятка. Повертел монету. Дата та же — «1902 г.». Снова вложил монету в гнездо Внимательно изучил плотный двойной квадрат парусины. Рядов — десять на десять, всего сто ячеек. Кажется, в каждой по монете. Сто монет, но это не все. Под первым куском парусины в портфеле лежат еще несколько. Приподнял верхний — внизу еще один. Всего три.

Все три лоскута Тауров положил на столе рядом. Быстро отогнул наугад несколько ячеек. Можно не проверять — гнезда все до одного заполнены монетами. Триста золотых десяток. Да, Болышеву было из-за чего стараться.

— Как я понимаю, это золотые монеты? — сказал Гнушев.

А ведь лоскуты идеально подходят для тайника в питьевом танке. Подумав об этом. Тауров придвинул куски парусины к краю стола.

— Правильно понимаете. Прошу работников милиции в присутствии понятых начать подсчет монет. Товарищ Гнушев, заполните опись.

Вскоре все до одной монеты были сосчитаны. Их оказалось ровно триста штук.

Ожидание

Пройдя в гостиную, Серых включил телевизор. Осторожно задернул шторы. Гнушев остался в гостиной вместе с хозяином, Шабенко, подсоединив к аппарату вторую трубку, ушел на кухню. Сам Тауров отправился в прихожую. Здесь было довольно тесно, свет проникал только через маленькое круглое оконце. За громоздкой вешалкой, на которой грудой висели старые пальто, плащи и фуфайки, стояла тумбочка для обуви. За круглым оконцем было видно крыльцо, часть улицы и несколько домов на той стороне.

Некоторое время Тауров с интересом разглядывал улицу и два видимых отсюда одноэтажных дома. Примерно через час интерес притупился, и он поймал себя на том, что слишком часто смотрит на часы. Где-то около четырех наступило дремотное состояние, во время которого он лишь отмечал про себя по звукам, что делают в соседних комнатах хозяин, Г нушев и Шабенко. В конце концов поневоле снова вернулся к размышлениям. Суть происходящего, по крайней мере пока, состояла из сплошных неясностей. Болышев исчез, где он, можно только гадать. Может быть, уехал. Но возможно, Болышев сейчас в самом деле в Дальноморске. На какой-то заранее снятой и не известной никому квартире. Впрочем, Болышева ищут. Не исключено, что его даже найдут. Найдут — и что? Наверняка Болышев позаботился о том, чтобы хорошо спрятать «фарфоровое» золото. Если они это золото не обнаружат, то, даже задержав Болышева, не смогут доказать его вины. По крайней мере, по части хищения.

Но если Болышев сам придет сюда, за тремястами золотыми десятками — другое дело. Если исходить из характера Болышева, он не может не искать спрятанные от него бывшим «шестеркой» золотые десятки. Наверняка, пока он их не найдет, он не успокоится. Причем затягивать эти поиски Болышеву нет никакого смысла.