Перед выходом в рейс - Анатолий Ромов

— Геннадий Юрьевич, поздравляю. Мой подопечный.

— Я уже понял. Личное напутствие Бабурина.

— Что при нем нашли?

— Ничего особенного, если не считать финки и двух паспортов — на имя Севрюкина и Пономарева.

— А остальное?

— Остальное мелочи. Связка ключей, платок, зажигалка. Денег около двухсот пятидесяти рублей.

— Золота не было?

— Нет. Но на левом безымянном пальце остался след от кольца, совсем свежий. Подозреваю — сняли уже после смерти.

— Вы не сомневаетесь, что это было самоубийство?

— Ну… Он мог застрелиться. А кольцо сняли потом. Вообще же, надо проверять.

Тауров подождал, пока будет составлен подробный список вещей, найденных в каюте. Список изучал долго — ему казалось, в нем чего-то не хватает. Но чего именно, он пока понять не мог. По следам на коже — «блондин» выстрелил в себя, приставив «вальтер» вплотную к виску. В обойме не хватает трех патронов. Двумя первыми, по всей вероятности, был убит Разин. Особых причин сомневаться, что это самоубийство, пока нет. Единственное — на размышление наводит след от кольца на пальце.

Предоставив группе продолжать работу, Тауров вернулся в УВД. И здесь, сев за свой стол и взяв в руки блокнот, понял наконец, чего не хватало в списке найденных при «блондине» вещей. Записной книжки. Некоторое время сидел, прикидывая: может быть, скрываясь на лихтере, «Паша-Алексей» просто не взял с собой записной книжки? Подумав, все-таки решил: нет, именно в такой ситуации он должен был ее взять. Обязательно. Именно в «бегах» записная книжка особенно нужна. Для связи с людьми, телефоны которых в обычной обстановке человек на память не помнит. Свежий след от кольца объясняется тем, что кольцо могло быть изготовлено из меченого «фарфорового» золота. Если убийца как-то связан с фарфоровым золотом, он обязательно изъял бы кольцо как важную улику. Ведь никто пока не знает, что «фарфоровая» золотая десятка находится сейчас у Таурова. Вряд ли «Паша-Алексей» искал повторной встречи с Никитенко. Вполне возможно, что это не самоубийство, убийца взял у «Паши-Алексея» также и записную книжку. В ней могло оказаться много нужных убийце и «ненужных» следствию записей.

Примерно через час позвонил Шабенко. Про скончавшегося Алексея Пономарева выяснилось следующее: уроженец Дальноморска, двадцать девять лет, холост, родителей нет. Прописан и жил на улице Айвазовского у бездетной тети, воспитавшей его как сына. По месту прописки показывался крайне редко. Был осужден по статье 145-1 за грабеж, отбывал наказание в колонии усиленного режима, откуда вышел три года назад. Последняя запись в трудовой книжке: матрос-моторист рыбфлота. Однако из резерва рыбфлота отчислен полгода назад, в последнее время нигде не работал, сменив несколько мест. Обыск по месту прописки подтвердил, что Пономарев занимался сбытом золотых царских десяток, возможно, поддельных. В тщательно оборудованном тайнике под паркетом были спрятаны четыре царские золотые десятки, датированные 1902 годом. Записной книжки при обыске квартиры найдено не было.

Звонок с территории морвокзала

Еще через час Тауров понял простую вещь: ему обязательно нужно еще раз встретиться с Ларисой Лавровой. Она наверняка многого недоговорила в их последнюю встречу, но теперь, после смерти Пономарева, он ее понимал и оправдывал. Если кто-то смог убить такого человека, как Пономарев, перед убийством Ларисы он не остановился бы и подавно. Вспомнил слова Ларисы: «Потому что уже знала эту пару…» Вместо этой фразы она хотела сказать что-то другое. Что?

К концу рабочего дня раздался звонок. Он снял трубку — звонила Нина Александровна Гаева:

— Вячеслав Петрович, пожалуйста, помогите! Я вас очень прошу, помогите!

— Успокойтесь, Нина Александровна… В чем дело?

— Сейчас к нам в квартиру был странный звонок! Очень странный!

— Кто звонил?

— Мужской голос. Такой — очень приятный. Даже интеллигентный. Трубку сняла я. Он спросил: «Простите, это Нина Александровна?» Я говорю: «Да, я, а это кто?» Он говорит: «Извините, вы меня не знаете. Просто я хочу вам передать, что с вашей дочерью все в порядке. Она жива и здорова». Я чуть с ума не сошла. Стала что-то кричать, а он еще раз все повторил. И повесил трубку.

— Сейчас вы звоните от себя?

— От соседей. Свою трубку я не положила.

— Правильно. Дайте-ка телефон ваших соседей… — Записал телефон. — Ждите, я перезвоню.

Позвонил на телефонную станцию, и через минуту ему сообщили: в квартиру Гаевых звонили из телефона-автомата на Морвокзале. Тут же он позвонил в отделение милиции на Морвокзале и попросил проверить, не заметили ли постовые человека, звонившего недавно из телефона-автомата в районе пассажирских причалов. Добавил: пусть обратят внимание, нет ли на территории Морвокзала разыскиваемой Гаевой, фотография которой должна быть в отделении. Примерно через час ему позвонили из отделения. По словам дежурного, несмотря на тщательные поиски, следов Гаевой на Морвокзале обнаружить не удалось. Постовой на пассажирском причале находился от телефона-автомата далеко и звонившего не видел. Что же касается Гаевой — были осмотрены ресторан, гостиница, залы ожидания, помещения касс, подсобные помещения. Кроме того, два работника милиции проверили стоящие у причалов теплоходы «М. Урицкий» и «Приамурье». По словам вахтенных у трапа, женщина, похожая на Гаеву, на теплоходы не проходила. Положив трубку, Тауров некоторое время сидел, пытаясь понять: может ли иметь какое-то отношение теплоход «Приамурье» к звонку с территории Морвокзала? Снова позвонил на Морвокзал, услышав отзыв дежурного, попросил:

— Будьте добры, работники, которые опрашивали вахтенных на теплоходах, здесь? Спросите их, кого именно они опрашивали у трапов? Должность этих вахтенных, фамилию и так далее. Я подожду у трубки.

— Сейчас… — Дежурный кого-то спросил. Сказал в трубку: — Они говорят: на «Урицком» отвечал Савельев, матрос палубной команды. На «Приамурье» — Неделин, старпом.

Подумал: с этим странным звонком придется разбираться. Пока же нужно заняться текущими делами.

Сел за бумаг и. Когда же собрался уходить, позвонила Лариса Лаврова. И сообщила: в одиннадцать вечера она будет ждать его на Седанке.

На Седанке

Вечером, около одиннадцати, он подъехал к Седанке. Машину поставил у знакомого места, выключил фары, заглушил мотор. Некоторое время сидел в темноте, пока не услышал какой-то звук. Кто-то то ли плачет, то ли шмыгает носом. Выйдя из машины, пошел на звук, вглядываясь в скамейки. В отсвете дальнего фонаря с трудом разглядел асфальтовую дорогу и тут же фигуру на одной из скамеек. Кажется. Лариса. Подошел ближе — да, это Лариса. Сидит, уткнувшись лицом в ладони. Плечи вздрагивают.

— Лариса, что с вами?

— Н-ничего… С-совершенно н-ничего… Не обращайте… внимания…

Сел рядом. Всхлипнув, посмотрела на него. Скривилась:

— Как это ужасно… Если бы вы знали, как это ужасно…

— Что — ужасно?

— Все…

Вдруг привалилась лицом к его плечу. Затряслась. Он молча обнял ее одной рукой. Зашептала, всхлипывая, давясь слезами:

— Все ужасно, все… Все к тебе пристают, все чего-то хотят… Всем чего-то нужно… А на самом деле ты никому не нужна. Н-никому… — Долго молча всхлипывала. Он почувствовал — рукав куртки стал влажным. Вздохнула, пытаясь остановить слезы: — Простите… я… сейчас… перестану… Некому даже сказать, что с тобой, вы понимаете?.. Некому, совершенно некому… Ты одна… Я… не могу больше… просто не могу, глупость какая-то… — Выпрямилась, стала тереть щеки ладонями. — Глупость какая-то, что-то я расклеилась… Извините…

Некоторое время они сидели молча. Сам не зная почему, он вдруг спросил:

— Неужели у вас никого нет?

— Что? — Судорожно вздохнула. — А. Ну так… В общем — никого.

— А… Борис Амвросиевич?

— Боря? — дернула плечом. — Ну. Боря… Нет. он тоже… Ему тоже ничего не скажешь. Откуда я знаю, может быть, он с ними?

— С ними? С кем — с ними?

— С ними. Будто вы не понимаете?

— Не понимаю.

— Ну, хорошо… — провела ладонью по лбу. — Хорошо. Надо было вам сразу все рассказать. Тогда, может быть, эта девушка… Вера… Может быть, с ней было бы все в порядке. — Достала из сумочки платок, насухо вытерла глаза, снова спрятала. — Этот человек, Вадим Алексеевич… Давно… Знаете, как говорят, положил на меня глаз.

— Это… тот самый… который танцевал с Верой?

— Да, тот самый.

— Его зовут Вадим Алексеевич?

— Вадим Алексеевич.

— А фамилия?

— Фамилии я не знаю. Я вообще ничего о нем не знаю. Он сам же не разговаривает. За него говорят другие. Вернее, другой.

— Кто другой?

— Его фамилии я тоже не знаю. Зовут Алексей. Такой… ну, парень лет тридцати. Он несколько раз сидел за одним столиком с Верой. Он — его человек. Вадима Алексеевича.