Жемчужная луна - Кэтрин Стоун

Он провел Алисон во вторую спальню ее квартиры, комнату с безупречным интерьером, в которой стояли два шкафа с четырьмя полками, пишущая машинка, компьютер и факс.

– Эти шкафы – на самом деле сейфы, – объяснил Джеймс. – Вообще-то в нашем отеле не было краж, но при желании вы можете поместить дубликаты негативов в хранилище.

Алисон и в мыслях не допускала покушения на свои пленки, но выражение его лица было серьезным. Она поняла еще одно: он считает ее снимки Гонконга драгоценными.

– Мне кажется, в качестве темной комнаты лучше всего использовать вторую ванную комнату, – продолжал объяснять Джеймс, – мне сказали, что она полностью оборудована для этого, но если вам потребуется что-либо еще, скажите мне. Комнату оборудовал тот фотограф, который будет увеличивать ваши снимки для превращения их в настенные панно, так что он кровно заинтересован в том, чтобы негативы были высшего качества.

– Спасибо, – прошептала Алисон, обрадованная и испуганная такой верой в ее талант. Конечно, она сделала неплохие, очень милые фотографии родного Техаса, и они отлично выглядели, собранные в альбом. Но сможет ли она с такой же любовью сделать снимки этого экзотического, но чужого ей города? И не станет ли то, что годится для альбомных фотографий, неудачей на снимках, увеличенных до размера стенных панно? А что, если она разочарует этого так уверенного в ее способностях человека? Слишком уверенного.

Алисон Париш Уитакер внезапно почувствовала себя самозванкой. Что она тут делает? Зачем она впуталась в эту авантюру? На ней были обычные лодочки на низком каблуке, а не загнутые восточные туфли, но все-таки хотелось щелкнуть каблуками, произнести магическое заклинание «На свете нет ничего лучше дома» и мгновенно перенестись в кремовую спальню далласского особняка, заваленную журналами мод для невест и свадебными аксессуарами.

Но Алисон не щелкнула своими прозаическими каблуками и не произнесла свое заклинание. Вместо этого она отважно посмотрела на этого столь уверенного в ее таланте мужчину, и ее взволнованное сердечко забилось сильнее, так как ей внезапно пришла в голову мысль, ставшая откровением: это – мое место, это и есть мой дом!

Волшебник оказался настоящим, а дым – это только цвет его глаз. И нигде не было зеркал. Впрочем, здесь было зеркало – все, что читалось в его глазах, отражалось и в ее взгляде.

«Да, Алисон, – говорили ей эти глаза, – это – твое место. Теперь это – твой дом».

Но прежде чем снова зажужжал пейджер Джеймса, рвя тонкую ниточку, протянувшуюся между ними, она сама разбила зеркало – ведь он принадлежал Мейлин, а не ей! Она мгновенно смутилась.

– Наверное, мне придется все-таки заняться этим, – сказал Джеймс, прочтя очередное сообщение пейджера. – Извините, что не смогу выпить с вами чаю. Мейлин доскажет вам все, что я забыл рассказать об отеле. – Он как-то нерешительно посмотрел на Мейлин, словно желая что-то спросить. – Вы сможете показать Алисон, как добраться до Башни?

– Конечно, – прошептала Мейлин. – Смогу.

– Отлично. – Джеймс снова перевел взгляд на Алисон. – Утром встретимся снова, Алисон, спокойной ночи!

Джеймс ушел, а Мейлин и Алисон сели в гостиной за столик, на котором дымился традиционный чайник, которым отель встречал гостей. Мейлин знала, что Джеймсу хотелось бы, чтобы она встретила гостью поласковее, чтобы они сидели рядышком, попивая чаек и болтая о разной чепухе. Но как же она могла так беззаботно болтать, когда в ней царил ад?

Мейлин сумела убедить себя, что самое страшное – это встреча, первый момент знакомства с сестрой. Если она сумеет сдержаться, то после все будет гораздо проще.

Но все оказалось не так: именно сейчас ее сердце отчаянно билось, взбудораженное хорошо знакомым старым страхом и одновременно новыми наивными стремлениями, которые она даже боялась определить. Но они становились все сильнее и сильнее, заставляя ее искать в себе семейное сходство с этой златовлаской… пока старая ненависть не прекратила эти поиски, напомнив: нет и не может быть сходства между злой дочерью Номер Один и доброй дочерью Номер Два; и сама Алисон не захотела бы такого сходства.

Это резкое напоминание позволило Мейлин снова овладеть собой до такой степени, что она смогла позволить себе посмотреть на Алисон, и теперь изумрудные глаза девушки, смотрящие на нее, были отличны от ее нефритовых настолько, насколько зло отлично от добра.

– Мейлин, пожалуйста, не чувствуйте себя обязанной сопровождать меня.

«Ага. Вот оно! Она не хочет, чтобы я была здесь. Она меня отпускает. И этот шанс нужно использовать… иначе, кто знает, что может случиться…»

– Вы, наверное, заметили, что у меня немного отсутствующий вид, Алисон? Не принимайте это на свой счет! У меня просто проблемы с чертежами для вестибюля отеля… но я с удовольствием останусь и выпью с вами чаю, если не помешаю вам.

– Разумеется, – улыбнулась ей Алисон, – я буду только рада.

И беседа потекла, позволяя Алисон выплеснуть из себя все накопившиеся впечатления – и необычность приземления, и словно созданные из драгоценных камней очертания Гонконга на фоне ночного неба, и необычайную роскошь «Ветров торговли», и как это мило со стороны Джеймса оборудовать в ее номере темную комнату, как это предусмотрительно с его стороны…

Начав говорить о Джеймсе, Алисон вдруг замешкалась, порозовела и отвела глаза в сторону – пусть только на секунду. Но тут же снова взяла себя в руки и спокойно добавила:

– Ну, мне, наверное, не нужно рассказывать вам, какой он чудесный.

«Она ведь думает, что мы с Джеймсом любовники, – поняла Мейлин. – А сама она… явно им увлеклась».

Впрочем, что удивительного в том, что женщина увлеклась Джеймсом Дрейком – он был элегантен и привлекателен, и более того, за этой элегантностью чувствовалось пламя, пусть хорошо контролируемое: выдававшее себя только тлением, оно обещало потрясающую страсть.

Мейлин на самом деле удивило не то, что Алисон увлеклась Джеймсом, а сама Алисон – увлеченная Джеймсом, она ничем не выдала то, что завидует Мейлин. А ведь она нисколько не сомневается, что Джеймс и Мейлин находятся в связи! Казалось, она считает само собой разумеющимся, что такой человек, как Джеймс, может избрать в свои подруги только такую женщину, как Мейлин… словно Мейлин заслуживает такой любви.

Однако Мейлин Гуань такой любви не заслуживала и могла доказать это прямо сейчас. «Да, Алисон, я знаю, какой он чудесный, я видела огонь страсти в его серебристых глазах, я знаю, насколько восхитительно прикосновение его изящных и сильных рук».

А что, если она так и скажет? И сумеет ли Алисон понять, что ее слова – всего лишь жестокая ложь, порожденная самым сердцем?