Чудеса в ноутбуке - Дарья Андреевна Кузнецова

Кощей и правда управился стремительно, минут за пять, я не успела ещё толком освоиться среди закусок, так и сидела перед ними с порционной тарелочкой и сосредоточенным видом.

— Полагаешь, это несъедобно? — Мужчина плюхнулся на диван рядом.

— Честно говоря, всё такое красивое, что жаль пробовать, — призналась я.

— Дай руку, — велел он, внимательно осмотрел ногти, покивал и принялся за обработку, которая на этот раз много времени не заняла: ещё немного зелёнки и бактерицидный пластырь.

Пока Кощей упаковывал обратно в небольшую капроновую косметичку немногочисленные лекарства, я решительно схватила за хвост креветку.

Мы некоторое время молча жевали. Закуски маленькие, понемногу каждого вида, но все по одной попробуешь — и уже почти сыт. Напробовавшись от души, я стащила самое вкусное, бокал и отползла к спинке дивана, подобрав ноги. Кощей на меня покосился, окинул взглядом стол, обернулся ещё раз — и тоже подвинулся, чтобы откинуться на спинку.

— Давно ты живёшь в том подвале? — полюбопытствовала я. Вино было вкусным и некрепким, но на меня алкоголь всегда действовал почти моментально. Вот и тут: несколько глотков — и в голове приятно зашумело, образовалась желанная расслабленность в теле и развязался язык.

— Сорок шесть лет, — признался он. — Когда стало понятно, что появляются операторы и они способны справиться с основной угрозой.

— И безвылазно там торчал? — нахмурилась я. — Один?

— Иногда вызывал проекции, они делились информацией. Но до сих пор не случалось ничего, требующего вмешательства.

— Нет, я не об этом. Это же…. Тяжело.

— Нет ничего сложного в том, чтобы спать и иногда видеть сны, — пожал плечами Кощей.

Выглядел он невозмутимым, но всё равно стало неуютно.

— Это как же тебя задолбала жизнь? — протянула задумчиво, но тут же устыдилась. — Прости, вырвалось…

— Наша психика тоже не рассчитана на такую долгую жизнь и не всегда справляется, — заметил он, проигнорировав извинения. — Никто ещё не пробовал жить так долго. Мы не настолько опередили вашу нынешнюю реальность и недолго изучали все эти явления, — он неопределённо двинул рукой. — Есть разница между сотней лет в привычном мире с кучей планов и вот этим.

— Так вроде бы сейчас как раз есть шанс вернуться к исследованиям, разве нет? — растерялась я.

— Наверное… — с каким выражением он это сказал — я не поняла, но уточнять не стала.

— А с коллегами, которые пришли с тобой, вы не ладите?

— Ладили. Как с коллегами.

— Да уж. В таком случае вообще непонятно, как вы выживаете. — Я поёжилась. — Ни друзей, ни близких, ни каких-то перемен…

— Вот я тоже так думал. Но стоило уснуть на жалкие полвека, как началось. — Он окинул меня насмешливым взглядом. — Ты придумала мне какую-то драму, да?

— Почему ты так решил? — не призналась я.

— Ты очень опасливо косишься, явно смущаешься того, что уже спросила, и кусаешь губы, как будто хочешь спросить что-то, но не решаешься. Брось. Если бы я был настолько несчастен, как ты говоришь, покончить с собой никогда не поздно.

— А ты не несчастен? — не поверила я.

— Я устал, и мне было скучно, — повторил он. — Не больше и не меньше.

— А как же родные? Любимая? — всё же не удержалась я.

— За семьсот лет любые привязанности и чувства остынут, если и были.

— Семьсот? Я почему-то решила, что вы тут уже несколько тысяч лет… — растерялась я. — Хотя разница непринципиальная...

На этом разговор увял. Кощей отвечал слишком спокойно и однозначно, чтобы продолжать настаивать на своём и что-то доказывать: наверняка сам он лучше понимает, что чувствует и о чём переживает. Но и отбросить эти мысли и теории никак не получалось: слишком задумчивым он стал к концу разговора, чтобы поверить невозмутимым заявлениям.

А с другой стороны, ну какое моё дело? Семьсот лет прожил без моего участия — и ничего, неплохо сохранился. Надо думать, за это время он уже всё перепробовал, что мне только в голову может прийти, и больше, и куда мне против его опыта!

— Ложись спать, — через некоторое время нарушил тишину Кощей. — Ты уже носом клюёшь.

— А-а? — я обвела рукой стол.

— Я уберу, тут есть холодильник.

— Давай помогу!

— Иди, — усмехнулся он. — Я выспался на несколько лет вперёд, а тебе надо нормально отдохнуть.

Можно было бы поспорить насчёт теоретической возможности выспаться впрок, но не хотелось. А вот спать — наоборот. Страшно не хватало пижамы или хотя бы длинной футболки — свою вместе с бельём я постирала и повесила сушиться в ванной, — пришлось ложиться в халате. Неудобно, но нагишом в одной постели с посторонним мужчиной — слишком провокационно.

Последнее, что я запомнила, прежде чем отключиться, — привалившаяся к спине горячая тушка Василия. Обычно я от его топтания, веса и урчания просыпалась, а тут и не дёрнулась.

Мне редко снятся запоминающиеся, яркие, увлекательные сны. Иногда наслушаешься подруг или начитаешься в интернете — диву даёшься, а у самой всегда скромнее. Бывают куски почти реальных событий, бывает — переосмысление фантастических книг, если начитаться и очень впечатлиться перед сном, но и только, ничего красочного и внезапного. И уж чем я точно не могла похвастаться — это навязчивыми, повторяющимися снами. До этой ночи.

Опять чёрно-белый дождь. Опять машина, которую заносит на скользкой от воды извилистой дороге. Опять истеричные чайки и что-то большое, грозное, заполняющее собой горизонт. Опять зонт. Только на этот раз за происходящим я с самого начала наблюдаю со стороны, уютно устроившись в чужих крепких объятьях, и сама держу ручку зонта. Большую, удобную, с ребристым резиновым покрытием, и зонт большой, красный, огромным куполом закрывает не только от дождя, но ещё и от ветра и озаряет всё лучами закатного солнца.

Тяжёлый железистый запах в воздухе, и под ногами — потоки густого и тёмного, и хотя в сумерках цветов не разобрать, всё сливается в серое, я знаю: это кровь. Знаю, но почему-то не боюсь. Не пугает кровь под ногами, не пугает огромная надвигающаяся тень. «Я в домике» — старая, из детства, присказка, подходящая как нельзя кстати.

Окончательно проснувшись, я несколько секунд обдумывала странный сон, пока не сообразила, что одна