Избранное - Дино Буццати

— Теперь уже поздно, господин капитан, если уж на то пошло, вы могли бы сказать мне об этом раньше.

— Говори не говори, — возразил Монти, — вы все равно бы их надели, я же вас знаю.

Монти терпеть не мог лейтенанта. Скажите, какой гордый! Ну ничего, скоро ты у меня хватишь лиха, думал он и подгонял отряд даже на самых трудных участках, хотя ему было известно, что Ангустина не отличается крепким здоровьем. Между тем они уже добрались до основания отвесных склонов. Щебень здесь был мельче, ноги вязли в нем, и вытаскивать их становилось все труднее.

Капитан сказал:

— Обычно из этого ущелья дует адский ветер… Но сегодня, слава богу, здесь тихо.

Лейтенант Ангустина ничего не ответил.

— Хорошо еще, что солнца нет, — снова подал голос Монти. — Да, сегодня нам, можно сказать, повезло.

— А вы разве уже бывали в этих местах? — спросил Ангустина.

— Один раз, когда мы ловили дезер…

Он не окончил фразу, так как с верхушки нависавшей над ними серой стены донесся шум обвала. Камни, с силой ударяясь о скалы, рикошетируя и поднимая облачка пыли, с бешеной скоростью неслись вниз, в пропасть. Громоподобный гул катился от стены к стене. Неожиданный обвал продолжался несколько минут, но вскоре, так и не достигнув дна глубоких каньонов, камнепад прекратился; до галечника, где они остановились, докатилось лишь два-три камешка.

Все примолкли: в грохоте обвала ощущалось присутствие какой-то враждебной силы. Монти бросил на Ангустину взгляд, в котором сквозил вызов. Он рассчитывал, что лейтенант испугается, но ошибся. Зато было заметно, что даже после такого короткого перехода Ангустина весь взмок; его элегантная форма измялась.

Скажите, гордый какой, опять подумал Монти. Что ж, посмотрим, что ты запоешь потом. Он сразу повел группу дальше, заставляя солдат двигаться все быстрее и время от времени поглядывая назад, на Ангустину. Да, как он предполагал и надеялся, сапоги начали натирать лейтенанту ноги. Не то чтобы Ангустина сбавил темп или на лице его были написаны муки. Нет, это было заметно по тому, как он ступал, и по выражению суровой решимости на его лице.

— Кажется, я мог бы идти без передышки хоть шесть часов. Если бы не солдаты… Очень уж сегодня нам везет, — с видимым злорадством продолжал гнуть свое капитан. — Как вы там, Ангустина?

— Простите, капитан, — откликнулся тот, — вы что-то сказали?

— Ничего, — ответил Монти с недоброй улыбкой. — Я спросил, как у вас дела.

— А, да, спасибо, — уклончиво ответил Ангустина и после паузы, стараясь скрыть, что на крутизне дыхание у него срывается, добавил: — Жаль только…

— Что?.. — спросил Монти, надеясь услышать от лейтенанта жалобу на усталость.

— Жаль, что нельзя приходить сюда почаще, места здесь очень красивые, — сказал тот и по обыкновению отстраненно улыбнулся.

Монти еще ускорил шаг. Но Ангустина не отставал; лицо его побледнело от усталости, из-под фуражки по лицу стекали струйки пота, да и на спине ткань мундира потемнела, но он не жаловался, и дистанция между ним и капитаном не увеличивалась.

Отряд уже продвигался среди скал. Со всех сторон вздымались страшные серые стены, казалось, ущелье тянется куда-то на невероятную высоту.

Последние признаки знакомого пейзажа исчезли, уступив место безжизненному унынию гор. Очарованный этим зрелищем, Ангустина то и дело устремлял взгляд вверх, на гребни, нависавшие над ними.

— Привал сделаем попозже, — сказал Монти, не спускавший с него глаз. — Пока я не вижу подходящего места. Признайтесь откровенно, вы ведь устали, правда? Некоторым здесь бывает не по себе. Конечно, нам непредвиденные задержки ни к чему, но лучше сказать сразу.

— Пошли, пошли, — ответил Ангустина таким тоном, словно старшим здесь был он.

— Я почему говорю? Потому что каждому может быть не по себе. Только поэтому…

Ангустина был бледен, из-под фуражки стекали ручейки пота, мундир был — хоть выжимай. Но лейтенант стиснул зубы и крепился: скорее бы он умер, чем спасовал. Незаметно для капитана он действительно поглядывал вверх, стараясь угадать, когда наступит конец мучительному подъему.

Солнце стояло уже высоко и освещало самые дальние пики, но свет этот не был чистым и ярким, как обычно в тихие осенние утра. По небу медленно и равномерно расползалась какая-то странная, зловещая дымка.

Да еще и сапоги стали причинять адскую боль, особенно в подъеме; судя по мучительному жжению, кожа, наверно, была уже стерта в кровь.

Внезапно осыпь кончилась, и ущелье уперлось в небольшую, поросшую чахлой травкой поляну у края цирка, образованного отвесными скалами. Со всех сторон его обступали высоченные стены, испещренные сложными узорами выступов и трещин.

Капитан Монти неохотно, правда, но все же распорядился сделать привал, чтобы перекусить. Ангустина чинно сел на большой камень, хотя весь дрожал от ветра, леденившего его потное тело. Они поделили с капитаном ломоть хлеба, немного ветчины и сыра, бутылку вина.

Ангустине было холодно, он поглядывал на капитана и солдат в надежде, что кто-нибудь из них развернет скатанную шинель, и тогда он сможет последовать его примеру. Но солдаты, казалось, совершенно не чувствовали холода и перекидывались шутками; капитан ел жадно, с удовольствием, время от времени бросая взгляд на вздыбившуюся над ними крутую гору.

— Теперь, — объявил он, — я знаю, где нам лучше подниматься, — и показал на отвесную стенку, за которой сразу начинался спорный участок. — Надо двигаться прямо туда. Придется поднажать, а, лейтенант?

Ангустина взглянул на стенку. Чтобы добраться до пограничного гребня, действительно надо было вскарабкаться по стенке или же попытаться обойти гору через какой-нибудь перевал. Но на это потребовалось бы гораздо больше времени, а им следовало торопиться: северяне были в более выгодных условиях, так как шли с опережением, и к тому же с их стороны путь был значительно легче. Да, не иначе, стенку придется брать в лоб.

— Туда? — спросил Ангустина, разглядывая обрывистые склоны, и заметил, что сотней метров левее подниматься будет гораздо легче.

— Туда, прямиком, — подтвердил капитан. — А вы как считаете?

— Главное — прийти первыми, — сказал Ангустина.

Капитан глянул на него с неприязнью.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь перекинемся в картишки.

Он вытащил из кармана колоду, разостлал на плоском камне свою шинель и, приглашая Ангустину, сказал:

— А, эти тучи. Вы вот все на них поглядываете, но не беспокойтесь, они погоду не испортят… — И рассмеялся, будто изрек что-то необычайно остроумное.

Стали играть. Ангустина чувствовал, что просто коченеет на ветру. Капитан устроился между двумя большими камнями, служившими ему укрытием, Ангустине же ветер бил прямо в спину. Теперь уж точно заболею, думал он.

— Ну что же вы, дать такого маху! — даже не закричал, а завопил вдруг Монти. — Черт побери, за здорово живешь подставить мне туза! Да где же ваша голова, дорогой лейтенант? Вы все смотрите по верхам, а в карты и не заглядываете.

— Нет-нет, — ответил Ангустина, — я просто ошибся! — И выдавил из себя смешок.

— А признайтесь, — сказал Монти с победоносным видом, — признайтесь, эти штуки здорово вас донимают. Клянусь, я так и знал.

— Какие штуки?

— Да ваши распрекрасные сапоги. Они не для таких переходов, дорогой лейтенант. Скажите правду — вам ведь больно?

— Да, они причиняют мне неудобство, — пренебрежительно отозвался Ангустина, показывая, что ему неприятен этот разговор. — Они действительно доставляют мне некоторое беспокойство.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся довольный капитан. — Я же говорил! В таких сапогах по осыпи не находишься!

— Король пик, — холодно прервал его Ангустина. — Прошу вас.

— Ах да, один момент, — весело откликнулся капитан. — А сапоги-то, сапоги!

Сапоги Ангустины и впрямь были неподходящей обувью для лазанья по отвесным скалам. Подметки все время скользили, тогда как шипы на тяжелых ботинках капитана Монти и солдат прочно цеплялись за выступы. Но Ангустина все равно не отставал: с удвоенным упорством, несмотря на усталость и застывающий на ледяном ветру пот, он ухитрялся идти в затылок капитану, забираясь все выше и выше.

Гора оказалась не такой труднодоступной, как выглядела снизу, к тому же на склоне было полно нор, трещин, небольших осыпей и отдельных шероховатых валунов, за которые удобно было цепляться. Неуклюжий капитан карабкался и прыгал с трудом, то и дело поглядывая вниз в надежде, что Ангустина совсем уже выдохся. Но тот держался: с поразительной ловкостью находил он удобную и прочную опору и сам удивлялся, откуда у него берутся силы карабкаться вверх так быстро.

По мере того как пропасть под ними становилась глубже, гребень горы тоже как будто отдалялся: на подступах к нему выросла совершенно отвесная желтая стена. А вечер надвигался все стремительнее, хотя плотный слой серых туч над головой не позволял определить, как скоро зайдет солнце. Вдобавок начало холодать. Из долины вырвался сердитый ветер, и слышно было, как он воет в трещинах.