Русский со словарем - Ирина Левонтина

Смешно представить себе, чтобы на занятиях по «политэку» кто-нибудь раздумчиво сказал, например: «Пожалуй, точнее будет не прибавочная стоимость, а дополнительная ценность». Кто-нибудь другой, наверное, отреагировал бы еще одной цитатой из баллады Галича: А вы не псих?

Прости — знаю, как перевести

А знаете ли вы, что получится, если перевести название популярной песни «Хава Нагила» на латынь? Получится «Gaudeamus». Тоже песня. Кстати, по-моему, неплохая идея для хора Турецкого.

Правда-правда. Оба названия значат «Давайте радоваться». Так что проблема переводимости возникает не только в том случае, когда в другом языке нет вполне подходящих слов и выражений — как со словами типа удаль или авось. Иной раз они, может, и подходящие, но заняты чем-то совершенно другим, как в случае с латинским «Gaudeamus», которое надежно ассоциируется со студенческим гимном.

А вот что, к примеру, будет делать итальянский журналист, если ему доведется писать о российском молодёжном монархическом движении «Наше дело»? Честное слово, такое есть. Интересно, это бодрая монархическая молодежь так пошутила?

Впрочем, в Интернете без труда находятся и рекламное агентство, и мебельная фабрика, и какая-то чаеразвесочная фирма «Cosa nostra». Ну, я имею в виду, «Наше дело». Мне еще понравилась носящая то же гордое имя контора по продаже автомобилей в Минске. Безумству храбрых… Это я про покупателей.

В 1998 году финская компания «Nokia» в рекламной кампании новых мобильных телефонов с разноцветными сменными панельками использовала в Германии слоган Jedem das Seine. Фраза эта переводится на русский как Каждому своё и восходит к Цицерону: «Justitia suum cuique distribuit» (De legibus (I,19)) — «Справедливость каждому своё распределяет». Собственно, Jedem das Seine — точный перевод на немецкий латинского сочетания suum cuique. Авторы рекламной кампании простодушно подразумевали: каждый выберет панельку того цвета, который соответствует его индивидуальности. Только вот беда: по-латыни и по-русски сочетание звучит невинно, но по-немецки оно безнадежно скомпрометировано тем, что в свое время красовалось на воротах в концентрационном лагере Бухенвальд.

Чувствительная к таким вещам немецкая общественность возмутилась, и кампания была быстро свернута. Впрочем, емкая формулировка Jedem das Seine использовалась и в рекламе фирм McDonald's, Microsoft и т. д. Особенно макабрически звучит эта фраза в рекламе набора специй для гриля, в которой тоже однажды фигурировала. Я нашла в Интернете сфотографированную кем-то страницу из немецкой версии каталога «ИКЕА», где слоган Jedem das Seine жизнерадостно указывает на широту ассортимента, с возмущенным комментарием: безобразие, мол, такого быть не должно. И тут же чей-то отклик: да уж…

Но обратимся к другому сюжету — пусть менее эффектному, зато более приятному. Шоколад «Dove» теперь производится и в России. Название его при этом, естественно, не переводится. Я подумала, что по-русски это и звучало бы гораздо хуже: шоколад «Голубь» («Голубок», «Голубь сизокрылый»). У Михаила Безродного в книжке приводится — конечно, не вполне всерьез — дивное рассуждение о влиянии стандартных рифм на национальное мировосприятие. В частности, он упоминает, что если по-английски стандартная рифма love — dove, то по-русски дежурной рифмой к слову любовь будет понятно что. Я имею в виду не морковь. Отсюда, мол, не вполне одинаковое представление о любви. Но ассоциация ведь работает и в обратную сторону.

Хотя русское слово голубь и его производные вполне себе годятся для любовных номинаций, хотя о влюбленных говорят, что они воркуют, как голубки, слово это в русском языке не тянет за собой слово любовь так автоматически, как в английском, где читатель ждет уж этой рифмы. Любовь, спору нет, сладостна (про молоко и мед-то когда еще сказано!), ну и тут до шоколада остается один шаг. Русский перевод все только запутал бы.

А вот противоположный случай: русская телевизионная реклама духов «Trésor». Чарующий голос сначала произносит русский перевод — сокровище, а уж потом французское название. Это нетипично: я никогда не слышала, чтобы говорили о духах «Я решилась», «Обожаю», «Снова влюблена», даже «Черная магия». А вот еще популярные духи «Яд». То есть, название духов «Poison» лучше переводить не словами яд или отрава, а словом зелье. Но по традиции вообще не переводят, так и говорят — пуазон. Есть, впрочем, исключение — «Шанель номер пять». Там вся соль в этом интригующем «номер пять», не переводить было бы глупо. Однако в случае с сокровищем все понятно: в написанном виде, латинскими буквами, еще ладно, но в устном. Духи «Трезор» по-русски звучит как духи «Барбос» или «Полкан». Хотя «Полкан» — нормальное название для мужского одеколона. В смысле, настоящий полковник.

Но женские духи «Трезор» — это уж точно для русского уха смешно. Вот и предварили название духов переводом, чтобы предупредить так некстати возникающую ассоциацию с собачьей кличкой — хотя отчасти.

Невпопад

Вселенная в алфавитном порядке

Есть такой американский фильм 1999 г. — «Музыка сердца» («Music Of The Heart»). Там Мэрил Стрип играет скрипачку, которая после развода с мужем устраивается на работу в простую школу в Гарлеме. У нее есть 50 собственных скрипок, и она начинает учить черных детишек играть на этих скрипках. Дело кажется безнадежным, учительницу-энтузиастку подстерегает множество трудностей, но в финале ее школьный оркестр играет в Карнеги-холле. Конечно, такому ответственному выступлению предшествуют серьезные репетиции, а родители школьников должны подписать специальные контракты. И вот трогательная сцена: бедное, совсем простое семейство. Глава семьи сидит за столом и, шевеля губами, читает контракт. Дело идет с трудом, и он поминутно заглядывает в толстенный словарь, который лежит на столе рядом с контрактом. Ну, смысл такой: вот, отец контракта без словаря прочесть не может, а сын играет в Карнеги-холле. Но я сразу задумалась о другом. Да, вот такой простой человек, читает, шевеля губами, а в доме есть большой словарь, и, главное, у человека есть идея, что непонятное слово надо посмотреть в словаре.

Другой американский фильм, 1984 г., комедия с Голди Хоун «Протокол». Суть там в том, что официантка случайно спасает от террористов президента Штатов и его гостя — арабского шейха. Ее берут на службу в администрацию президента, ну и начинаются всякие приключения. В этом фильме тоже есть занятная сцена. К героине, после ее подвига, приходят порученцы и приглашают принять участие в каких-то официальных мероприятиях, упомянув (не без издевки) о необходимости следования протоколу. Героиня кивает с каменным лицом, а закрыв за гостями дверь, пулей несется… куда? Конечно, к книжным полкам. Она достает засаленный фолиант и, бормоча «протокол, протокол», начинает его листать. При этом английское слово protocol, как и соответствующее русское слово, многозначно. И вот героиня читает одно толкование за другим, прикидывая, какое из значений имелось в виду.

Нет-нет, я понимаю разницу между киноискусством и жизнью.

Я не настаиваю на том, что в каждом американском доме на полках стоят словари и американские обыватели поминутно к ним прикладываются. Но ясно, что в американской культуре есть такой стереотип, а это уже немало.

Между прочим, из российского кино мне приходит в голову разве что фильм Ивана Дыховичного «Прорва» (1992 г.), где один из героев весь фильм ходит и спрашивает у всех: «У тебя есть словарь синонимов?» (ему нужен синоним к слову прорва). Такой странной вещи, конечно, ни у кого не оказывается. Дело, впрочем, происходит в 1938 г., так что задача была на самом деле не столь тривиальной — ну ладно, это я уже о своем.

Как получилось, что мы, крича повсюду, что мы самая читающая страна, не завели обыкновения держать в каждом доме словари и заглядывать в них по мере необходимости?

Может, стоило бы государству, например, каждому выпускнику школы подарить в 2007 году по приличному словарю? Хоть по случаю Года русского языка, который у нас тогда был объявлен. Конечно, многим выпускникам дареные словари не понадобятся. Но как-то же они рассосутся, и общее количество словарей на руках у населения увеличится. Глядишь, кто-то кое-где порой и заглянет.

А ведь словарь — чудесная вещь, вещь, которую так приятно иметь дома. Словарь дает ощущение стабильности, связи с остальным человечеством. И ощущение своего могущества: вот ты чего-то не знал — раз — и через 30 секунд уже знаешь. Бродский в одном из интервью рассказывал, как, прожив уже сколько-то лет на Западе, вдруг поймал себя на том, что привычным движением потянулся за словарем, как сделал бы это и в Питере, и в Норенской, — и понял, что все, прижился. Существует любимое лексикографами изречение: «Словарь — это вся вселенная в алфавитном порядке! Словарь — это книга книг. Он включает в себя все другие книги, нужно лишь извлечь их из него».