Фауст - Лео Руикби

Такое впечатление, что полёты по воздуху были для некромантов обычным делом. В «Молоте ведьм» Генрих Крамер (латинизированное имя – Генрих Инститорис) и Яков Шпренгер риторически вопрошали: «Что сказать о тех чародеях, которых мы обычно называем чернокнижниками, которые переносятся по воздуху демонами часто в отдаленные местности?»{119} Крамер и Шпренгер даже утверждали, что были знакомы с такими сверхъестественными «авиаторами».

Они приводили историю одного бывшего ученика, позднее ставшего священником Фрейзингской епархии в Баварии, который однажды «телесно был поднят демоном на воздух и доставлен в отдаленную местность». При этом другой священник, живший в Обердорфе близ Ландсгута (также в Баварии), «бывший в то время его товарищем… собственными глазами видел полет, как тот с вытянутыми руками, взлетел на воздух, крича, но не плача»{120}.

Один старый болтливый монах по имени Цезарий Гейстербахский (ок. 1170 – ок. 1250) рассказывал свою сказку о дьявольских полётах, связанную с именем архиепископа Новгородского Иоанна: якобы Иоанн, заключив демона в бутыль с водой, приказал ему принять облик лошади и заставил перенести себя в Иерусалим. О способности к левитации заявляла также современница Фауста, святая Тереза Авильская (1515–1582). Впрочем, никто не осмелился утверждать, что святую поднимал в воздух демон. Кстати, когда в аналогичной способности признался Иосиф Купертинский (1603–1663), впоследствии причисленный к святым, «летучего монаха» перевели в удалённый монастырь.

Впрочем, Меланхтон оставил в стороне один неудобный вопрос: неужели Фауст совершил путешествие в Венецию только ради необдуманной демонстрации волшебного полёта?

Возможно, Меланхтон получил свою информацию, встретившись с Фаустом, но мы не должны исключать, что описанный полёт был фантазией или просто задумкой на будущее. Похоже, Меланхтон хотел связать давний пример с Симоном-магом с событием, более доступным пониманию его студентов, а заодно решил сопоставить идеологов Реформации с апостолами Иисуса Христа. Показывая Симона-мага как своего рода Фауста, он связывал Фауста с ересью и карой, постигшей Симона-мага. Сославшись на нигде не зафиксированные сведения о «битвах» апостолов, Меланхтон пришёл к мнению, что как в период своего зарождения, так и во времена Реформации христианству приходилось выдерживать столкновения с колдовством. В отличие от параллели с Симоном-магом, случай в Венеции добавлял правдоподобия всей истории – хотя бы потому, что в этот эпизод не было вложено иного смысла.

Если Симон-маг и апостол Пётр были вовлечены в магическую дуэль, определявшую будущее христианской веры, то Фауст в этой истории взмыл в воздух просто забавы ради. Если попытка Симона-мага состоялась в Риме, перед самим Нероном, то Фауст совершил свой предполагаемый полёт в совершенно другом месте, на глазах у никому не известной публики. Как и якобы совершённый полёт Фауста, рассказ Меланхтона банален и не служит определённой цели. Если Фауст был в Венеции, а, судя по его более поздним высказываниям, он мог участвовать в войне на территории Италии, тогда он шёл бы на юг в одном строю с тяжеловооружёнными ландскнехтами, чтобы овладеть «королевой Адриатики».

Едва альпийские горные перевалы освободились от снега, армии Камбрейской лиги: Папских государств, Священной Римской империи, Франции и Испании – двинулись в поход к Венеции. Венеция направляла дипломатические миссии и безнадёжно пыталась договориться с противниками, играя на «старых симпатиях». Но никакие мольбы и увещевания уже не действовали. Всё заглушало бренчание золота в венецианских сундуках. Мощная 30-тысячная армия Людовика XII выдвинулась из Милана и 15 апреля 1509 года вступила на территорию Венеции. В течение августа Максимилиан смог мобилизовать 35-тысячную армию, чтобы в середине сентября оказаться у стен Падуи в количестве, способном подавить всякое сопротивление венецианцев.

Осада началась с артиллерийского обстрела 15 сентября 1509 года. В следующие две недели артиллерия Лиги, насчитывавшая от 100 до 200 орудий, пробила бреши в городских стенах, но всякий раз, когда солдаты Максимилиана I пытались развить успех, стойкие защитники города отбрасывали их назад. По приблизительным оценкам, на Падую было обрушено от 5500 до 10 000 ядер. Ядра и порох стоили дорого, и уже к 30 сентября у Максимилиана закончились средства. Не имея возможности платить своим ландскнехтам, император был вынужден снять осаду. Оставив в Италии символические силы во главе с герцогом Анхальтским, он отступил – и, поджав хвост, убрался в Тироль.

Тем временем дипломатические переговоры венецианцев с папой римским Юлием II принесли неплохой результат. Хотя для Венеции результат оказался дорогостоящим и унизительным, такой исход был выгоден понтифику, с подозрением следившему за действиями Франции, – настолько выгоден, что до конца года он отвёл свою армию и вышел из Лиги. Юлий II никогда не чурался грязных барышей – в конце концов, своего высокого положения он добился благодаря подкупу и даже в те нелёгкие времена был известен похотливостью, пьянством, необузданным нравом, склонностью к предательству и кумовству.

Глупость и философия

В тот год Итальянские войны были темой для разговоров между незнакомыми людьми, которые велись на постоялых дворах, в трактирах и просто на дорогах. Где бы ни был Фауст, он не мог оказаться в стороне. Впрочем, в кругах учёных-гуманистов шли дебаты о войнах совсем иного свойства: в обществе нарастала волна ненависти к евреям и тем, кто, как могло казаться, их поддерживал, в том числе к учёным, изучавшим древнееврейский язык, вроде Рейхлина.

Хотя император Максимилиан показал себя слабым военачальником, его мысли были заняты другим. При дворе получили письмо от бывшего мясника или ростовщика по имени Иоганн Пфефферкорн, незадолго до этого перешедшего из иудейской религии в католическую, который требовал конфискации и уничтожения всех еврейских книг. Несмотря на возражения архиепископа Майнца, указывавшего на необразованность Пфефферкорна, Кунигунда Австрийская, набожная сестра Максимилиана, восприняла требование всерьёз. Максимилиан дрогнул и разрешил Пфефферкорну конфисковать еврейские книги, противные идеям христианства.

Ошеломлённый происходившим, Эразм Роттердамский в том же году написал лучшую из своих известных работ – Moriae Encomium, или «Похвала глупости»{121}. Возможно, Эразм написал это сочинение специально для Максимилиана. По наблюдению Эразма, «заботы государей и князей так тяжелы, что если бы они по-настоящему о них задумались, то лишились бы сна – но, слава богине Глупости, этого не происходит – и они продают титулы, растрачивая жизнь в погоне за пустыми идеалами».