Боярышня. Глава рода. Продолжение - Нина Петровна Ахминеева

— Кони собрался жениться на Варе. Но из-за меня не желает отмечать собственную свадьбу.

Дмитрий откинулся на подушки. Обнимая одной рукой, второй накрыл живот. И внезапно сказал:

— Не возражаю. Если действительно хочешь, иди.

— Что? — не поверив собственным ушам, переспросила я потрясённо.

Рюрикович тяжко вздохнул:

— Любимая, ты мне безмерно дорога. Однако параноиком никогда не был и становиться не собираюсь. На твоём пальце мои кольца. Снять их могу только я. В подробности вдаваться не стану. Скажу лишь, что после той, досадной неприятности на обеде у графини Троекуровой ты в полной безопасности. Физического вреда ни тебе, ни нашей малышке никто не сможет причинить. Даже если сильно захочет, — выдержав красноречивую паузу, он добавил: — А вот от косых взглядов и колких слов, артефакты тебя не защитят. С этим придётся справляться самостоятельно.

Словно впервые увидев Дмитрия, я смотрела на него изучающе. Муж вопросительно приподнял брови.

— Спрашивай, — он подбадривающе улыбнулся.

Собравшись с духом, я задала тот самый вопрос:

— Дим, почему там, на сумеречном уровне, ты подвёл меня к решению выбрать именно секс? Теперь я знаю, что ты умный, чуткий, понимающий. И предельно чётко понимаю, что ты предвидел, как стану относиться к тебе после того, как, — я осеклась. Недоговорив фразу, быстро продолжила: — Да и в целом, тебе было гораздо проще сделать меня высшей нежитью. И морально, и вообще, — волнуясь, неопределённо крутанула кистью.

Дима медленно потёр лоб.

— Когда ты в родном мире заново училась ходить, что за музыку слушала?

— Реквием по мечте. Моцарта, — ответила я, не задумываясь и с удивлением посмотрела на супруга.

— Ты что-то испытывала, когда слушала эту мелодию? — продолжил допытываться Рюрикович.

— Конечно. Мне хотелось жить, бороться. Я испытывала эмоции. Дим, какая взаимосвязь между музыкой и моим вопросом?

— Самая прямая, — в его голосе послышалась затаённая боль. — Многим кажется, когда стоишь на пороге смерти, стать высшей нежитью идеальный выход. Бессмертие и прочие плюшки, — Дима горько усмехнулся. — Я не понаслышке знаю, каково это, когда леденящий холод забирается под кожу, вонзается в мясо, останавливает сердце и сковывает душу. Музыка становится набором бессмысленных звуков, пища теряет вкус. Ты есть, но эмоций больше нет. Абсолютное безразличие. Ко всему. На мой взгляд такое существование во сто крат хуже смерти. Твой первый секс приятным сложно назвать. И ты вправе меня ненавидеть. И всё же… Что бы выбрала будь на моём месте? Что лучше? Зло несущее добро или добро причиняющее зло?

Приоткрыла рот, собираясь озвучить очевидное. А через миг захлопнула. Я не знала ответа.

— Мне пора. Приду вечером. Постараюсь успеть к десяти, — пересадив меня с коленей на постель, Дмитрий встал.

Подарив грустную улыбку напоследок, он исчез в зеленоватом свечении портала. А я так и осталась сидеть, придавленная свалившимся на меня откровением.

Как бы я поступила на его месте? Ей-богу не знаю. Но понимаю, я рада тому, что живу. Живу по-настоящему.

* * *

Черновая авторская вычитка.

Дорогие читатели, мне очень интересно ваше мнение. Как думаете, что лучше? Зло несущее добро или добро причиняющее зло?

Глава 14

Бывшая повариха военной академии деловито сновала по моей кухне. В сковороде шкворчало, в кастрюльках булькало: несмотря на раннее утро, Анна Ивановна уже готовила обед. Я же сидела за столом, с наслаждением вдыхала умопомрачительные ароматы и с аппетитом поглощала восхитительный завтрак.

Какой же кайф, когда не надо самой стоять у плиты!

Я довольно улыбнулась. Отодвинув очередную опустевшую тарелку, взялась за какао. Отхлебнув идеально приготовленный напиток, едва не замурлыкала от удовольствия. Мне однозначно повезло с помощницей. И всё же в бочке мёда плавала ложка дёгтя.

Вчера Горохова не задала мне ни единого неудобного вопроса, но сегодня, похоже, собиралась. Тема очевидна: я то и дело ловила её напряжённый взгляд на своём конкретно выросшем животе.

Хочет узнать, как я докатилась до такой «непутёвой» жизни? Станет расспрашивать об отце ребёнка? Начнёт читать нотации? Ладно, нет смысла гадать. Сейчас узнаю.

— Всё было очень вкусно, — искренне поблагодарив, я сыто откинулась на спинку стула.

— Рада, — на добродушном лице тучной поварихи расцвела улыбка. А через миг она глянула на мой «арбуз», отвела взор и закусила губу.

— Вы о чём-то хотите спросить, — подметила я ровным тоном.

Анна Ивановна медленно опустилась на стул.

— Вы правы, — она кивнула. И вдруг объявила: — Для ребёночка понадобятся вещи. На рынке, конечно, всё есть. Но качество не ахти. Если пожелаете, я могу походить по магазинам для малышей, купить что надо. Самой вам туда не стоит идти. Ничего не продадут и, скорее всего, унизят. Еще момент, вы уже думали, где рожать станете?

Конечно же… нет!

В голове рудник, санаторий и всё что угодно, кроме того, о чём сейчас говорит повариха. Забота обо мне этой, по сути, чужой женщины и собственная беспечность шокировали. Растеряв все слова, я отрицательно помотала головой.

Между бровей женщины пролегли две глубокие складки.

— В клинику для аристократок путь вам закрыт. Тамошние врачи ни за какие деньги не согласятся у незамужней дворянки роды принимать. Уж больно своей репутацией дорожат, — заметила она глубокомысленно. — А если пойдёте в больницу для обычного люда, кучу гадостей в свой адрес услышите: как от персонала, так и от пациентов. Не стоит вам себе нервы понапрасну трепать. Я могу навести справки о повитухах, приезжающих на дом. Сколько у нас времени осталось?

Она сказала: у нас⁈ Так приятно. Стоп. Опять не о том думаю.

Мысленно дав себе затрещину, попыталась вспомнить дату зачатия. И с ужасом обнаружила, что не помню! Банально путалась в днях и числах. Примерно прикинув, сколько ночей провела в этом мире, я неуверенно ответила:

— Недель пять до родов. Но это не точно.

— Более чем достаточно. Успеем подготовиться, — заверила меня Анна Ивановна. Накрыв ладонью мою, тихо продолжила: — Понимаю, как сейчас прозвучит моя просьба, но постарайтесь не обращать внимания на злые языки. Что бы вам ни говорили, помните: дети — это дар небес. Не каждой женщине дано испытать радость материнства. Мне вот не повезло.

В её голосе слышалось столько затаённой боли, что у меня ком встал в горле.

Внезапно Анна Ивановна подскочила, метнулась к шипящей кастрюльке. Открыв крышку, заглянула вовнутрь.

— Вот