Песочница - Борис Кригер

Говорят, что в мире все происходит из-за женщин. Во всяком деле советуют: chercherlafemme, и мы предаемся этому вечному «шерше ля фам» и неизменно находим виновницу. Хотя, впрочем, это вовсе не от того, что женщины обладают чрезвычайной хитростью и змеиной изворотливостью, а просто они составляют половину человечества и поэтому неизбежно все время на них натыкаешься, – вот и вся тайна нашего «шерше ля фам». С тем же успехом можно предложить во всяком деле искать мужчину… Ведь кроме этих самых женщин и мужчин и людей-то нет… Ну, только не надо мне вешать лапшу на уши и на прочие выступы моей головы про гермафродитов всяческих. Не об этом речь. А дело в том, что это деление на пол надуманное и есть ничто иное, как ответвление нашего застарелого невроза. Не обязательно невроза личного, а того невроза, которым с детства страдает все человечество вкупе.

Попытайтесь побыть, хотя бы ненадолго, бесполым существом – и вы испытаете головокружительное чувство свободы, как при полете в невесомости, как при отделении души от тела. Человек в чистом виде может и должен быть бесполым, только тогда он вполне владеет своими мыслями в той мере, как его задумал Бог. Никто же не предполагал, когда планировался образ человека, что мысли и поступки этого существа станут столь сосредоточены на проблеме пола.

А как же принцип размножения? Ну не смешите меня… Для того чтобы за всю свою жизнь произвести на свет двух-трех чад, вовсе не обязательно превращать каждое мгновение суетной повседневности мысли в иллюстрацию из фривольного журнала.

Женские тайные желания недалеко ушли от мужских. Пускай они не обязательно мечтают о фигуральном действии, а скорее, ощущают стремление к некоему вниманию и теплу – все равно эти переживания замещают всё, что могут, в ограниченном нашем внимании, остающемся после рабочего дня и перед неизбежным погружением в сон. А многим вообще только во сне не хочется спать, а во всяком ином состоянии они словно пребывают в ходячей летаргии…

Вам знакомо это выражение женского лица – задумчивая полуулыбка, казалось бы, растерянная, но вместе с тем что-то несомненно имеющая в виду, а заглянешь в головку к его обладательнице, а там вовсе не то, что кажется: ни глубины, ни сосредоточенности, а так, мелочи всякие, о большинстве из которых представитель рыцарского пола и не подозревает. Разочарование? Напротив… Так ли уж важно, кто о чем думает? А вот выходит, что важно…

Вам знакомо и это выражение мужского лица: сосредоточенное и сдержанное. Но там, в его черепной коробке, шевелятся совсем не те мысли, что написаны на его благородном челе.

Ведь большую часть жизни, большую часть времени своего земного, а возможно, и единственного существования мы мыслим именно как мужчины и женщины. Хотя должны бы мыслить и жить как ЛЮДИ, вне зависимости от пола…

Остатки того времени человеческого мышления, что не заражены мыслями о поле, подвержены влиянию мучительных мыслей о расе, группе, соседе… Деление, деление, и еще раз деление – вот что унижает и расходует наш мировой разум, в который так легко было бы влиться всем лишенным этих предрассудков умам.

Кто-то скажет, что такова природа и что иначе невозможно. Это вовсе не так. Все эти сторонние мысли есть мысли невротические. Недаром большинство религий пыталось отвлечь нас от них, но им это плохо удавалось.

Если хотите подслушать, чем дышит человечество, загляните в его самые лучшие романы. Вот толстовская Анна поддается волнительной страсти, а ведь предмет ее любви того не стоит… Он холоден и жалок, и Анна гибнет, так грозно оттеняя незадачливый поступок своего брата Стивы, этот вполне естественный для мужчины его возраста каприз, совершенный, по всей видимости, даже не при активной помощи, а скорее, ввиду близкого присутствия и непротивления гувернантки, из-за которой-то все и смешалось в доме Облонских с первых же строк романа[16].

Всё в великом романе крутится – нет, не вокруг только чувственности и страсти, боже упаси, я не собираюсь так измельчать Великую литературу, но, однако, не могу не отметить, что все вертится отнюдь не вокруг общечеловеческой направленности любви, а именно – вокруг любви мелочной, любви, поделенной на полы, и от этого неизбежно несчастной.

Однако неважно, стоит того предмет любви или не стоит, а важно, что Толстой и мир прощают Стиве то, что, в соответствии с общепринятой моралью, нельзя простить Анне. Она и ребенка бросает ради этой страсти, Сережу (а между тем Стива и не собирается из семьи уходить). И все эти мужчины (ну, Левин идеальный) тоже ведь слегка увлекаются Анной, пока Кити в своем семейном счастье варит варенье…

Но дело не в Анне и Стиве, конечно. Да, есть мужчина, есть женщина, у них разные роли в этом спектакле жизни. Разные – даже помимо страсти, помимо чувственности, а просто жизнь, быт, взгляды.

Говорят, что мужчина-де вертикален в устремлениях, а женщина горизонтальна…. Но ведь ЛЮБОВЬ – это и есть вертикаль. То есть Бог есть Любовь, вот и вертикаль…

Мужчина сеет семя и уходит, а женщина остается и растит ребенка, а он может и не знать об этом. И вообще похоть – это, конечно, плохо. А любовь – это же хорошо? И человек так одинок в мире, и нужно ему прилепиться к кому-то, и если тебя хотя бы одно существо в мире любит, то уже не нужно доказывать никому, что ты мужчина-женщина, ты просто живешь в сиянье… Но так или иначе, в нас практически никто не видит ЧЕЛОВЕКА. В нас видят женщин и мужчин, негров и евреев, писателей и террористов… Мы сами не видим человека в человеке, и это не только потому, что мы слепы, а потому, что в нем его нет… Если отбросить все, что касается пола, расы, профессии и пары-тройки вздорных хобби, от человека не останется ничего – не только каркас, но и душа растворится в небытии.

Я не ратую за уничтожение различий между людьми, не собираюсь перекрашивать черных в белых и обратно. Не призываю одевать мужчин и женщин в одинаковые балахоны так, чтобы трудно было их отличить друг от друга. Я ищу в себе ЧЕЛОВЕКА, а не пустую коробку, куда природа по воле своей ураганной прихоти то кладет, а то вынимает мысли и побуждения, которые являются всего лишь незначительно усложненной версией духовного мира суки или кобеля в праздничное время гона.

Поищите в себе ЧЕЛОВЕКА, и если он не найдется, то давайте планомерно начнем растить и лелеять его в себе, ибо Господь создал нас не для того, чтобы всё, что мы производим своим гибким и подчас столь удивительно стройным умом, было только образами деления на пол, расы и прочие касты…

Если основная часть наших дум и устремлений выйдет за пределы этого невротического деления, то мы станем наконец людьми, а не женщинами и мужчинами с многозначительными выражениями лиц, под которыми не скрывается ничего, кроме мишуры и мелочной возни…

Ведь выбрав жизнь, мы становимся теми артистами на сцене, которые неминуемо идут на смерть и знают об этом, и стороннему зрителю не смешно, потому что Он понимает, что нет разницы, что уготовано нам до или после земного бытия, – мы только здесь и сейчас имеем мучительную возможность стать людьми, и в этом и заключается единственная сверхзадача нашего земного спектакля.

Всегда получаешь не то, к чему стремишься

И все-таки борьба за существование продолжается. Где бы я ни появлялся, что бы я ни делал – меня ненавидят и страстно желают моего уничтожения. Мнительность тут ни при чем. Это закон природы. Ату его, ату… Имеется в виду ату меня, а не закон. Закон природы горд и неизменен. Можно его презирать. Можно попытаться не обращать на него внимания, но рано или поздно он доведет свое дело до конца и невозмутимо склонит свою пропахшую смертью копну спутанных волос над нашим обессиленным необъяснимой ненавистью к нам организмом.

Может быть, вы скажете, что мне выгодно выставлять себя вот в таком, всеми ненавидимом, свете? Это ли не маслом помазанный путь к популярности, которая все чаще происходит от слова «попа»?

Нет, увы, это факт жизни, в котором мне приходится убеждаться буквально ежедневно.

Что ведет и объединяет ненавидящих меня душ? Зависть, глупость, злоба, серость? А сам я не завистлив ли? Не глуп? Не злобен? Не сер? Причем настолько сер, что это слово, продиктованное просто пасмурностью и безликостью, перетекает в свое иное, серное значение, от которого уже нет спасения даже в веках. Он был сер до серы, до серного, удушливого, мертво-морского дыхания…

Желая любви, чаще всего добиваешься ненависти, желая ненависти – чаще всего получаешь равнодушие, и лишь стремясь к равнодушию и покою, внезапно получаешь любовь, с которой не знаешь, что делать.

Достоевский лихорадочно диктовал роман «Игрок» молоденькой девушке и за несколько недель беспомощно влюбился. Потом он показал ей все прелести жизни в проникнутых чувственной эпилепсией и пагубными страстями романах, разворачивающихся наяву. Он стремился к покою, а получил любовь. Разве это не прекрасное доказательство того, что всегда получаешь не то, к чему стремишься? Любовь, когда бес в ребро, а седина, разумеется, в бороду – очень опасная штука. Она убивает мужчину наповал, а в сущности, несет в себе нереализованный накал отеческой любви, чистой и немощной, как и всё, связанное с отечеством.