Сережа - Вера Федоровна Панова

– Я этих налетов до смерти боюсь, – сказала мать. – Как завоет, я прямо ненормальная делаюсь.

– А я чего не выношу, это очередей, – сказала тетя Дуся. – До того они мне противны, я лучше есть не буду, чем в очереди стоять. Но я устроилась, я свои карточки Клаве отдала, ее девчонка, Манька, свой паек будет брать и на меня получит.

Тетя Дуся ушла. Мать села за машину и сшила из коричневой материи два рюкзака с лямками. Один большой – для себя, другой очень маленький – для Люськи. Люське тоже с этого дня полагалась своя доля тяжести.

У Вали был старый рюкзак, с которым она ездила в лагерь.

Мать гордилась – как аккуратно сшила и прочно.

– А для другого багажа руки свободны останутся, – рассуждала она. Удобная вещь рюкзак.

– Удобная вещь рюкзак, – повторила Валя, разговаривая с подружками.

Ей не подумалось, как от него будет болеть шея, от этого мешка. В лагерь и из лагеря рюкзаки ехали на грузовике, а пионеры шли вольно, без ноши, и срывали ромашки, растущие у дороги.

4

Тяжесть почувствовалась, едва сделали несколько шагов. Но Валя не сказала.

Не сказала и мать, хотя она самое тяжелое взвалила на себя – в одной руке корзина, в другой кошелка и бидон, горой рюкзак на спине, – и шла согнувшись, с оттянутыми вниз руками.

Одна Люська бежала и припрыгивала, веселенькая, у нее в рюкзаке были носки да платочки, да мыльница, да гребешок, да полотенце – утираться в дороге, да кружка – пить в дороге, а больше ничего.

Дворничиха стояла у ворот. Они попрощались:

– До свиданья, тетя Оля.

– Счастливо. Давай бог. Вернуться вам поскорей.

Было рано. Нежаркое солнце светило на одну сторону улицы. На асфальте были лужи от поливки.

Люська шла в новом платье с оборочкой. Валя – в новом платье с пояском и бантиком. Накануне мать сводила их в парикмахерскую. Им нравилось, что они отправляются в путешествие такие нарядные.

Перед тем как уйти, мать и Валя убрали комнату. Смахнули со стола крошки, посуду помыли и спрятали в шкафчик. Оттоманку покрыли газетами, чтоб не пылилась. Абажур еще накануне был укутан в старую простыню. Укутывая его, мать заплакала: ей вспомнилось, как она покупала этот абажур, как радовалась, что он такой веселый, красно-желтый, как апельсин, и думала – вот еще скатерть купить новую, и совсем хорошо станет в комнате, – а вместо того, смотри ты, что стряслось над людьми.

5

И вот они сидят у Московского вокзала.

У Московского вокзала, вдоль по Лиговке, до самой площади сидят на мешках и чемоданах женщины и дети. Ждут отправки.

Где-то близко голосом надежды кричат паровозы.

Тетя Дуся собрала вместе всех своих, пересчитала и сердится:

– Барахольщицы, вам сказано было – шестнадцать кило и чемоданов не брать, а вы натаскали?!

– Сама говорила, – кричат женщины, – польта брать и валенки, а теперь куда деть, на Лиговке кинуть?!

– И так сколько дома бросили, – кричат другие, – не знаем – пропадет или цело будет!

– На всех про всех три вагона, – сердится тетя Дуся, – багаж запихаете, а сами останетесь, что ли?

– Небось впихнемся и сами! – кричат в ответ. – Ты вагоны давай получай скорей!

Все жарче печет солнце.

Ожидающие выпивают всю газированную воду и съедают все мороженое, что продается на площади и ближних улицах. Очереди у водопроводных кранов стоят по дворам Лиговки, Старо-Невского и улицы Восстания. Валя стоит с чайником и бидоном, Люська с кружкой.

Набрав воды и напившись, они мочат носовые платки с завязанными на углах узелками и натягивают на голову. Получаются такие приятные прохладные шапочки. Только они сразу высыхают.

Мать сидит на корзине. Возле ее рук и колен – их имущество. Рядом сидит на своем чемодане толстая бабушка с большим желтым лицом и очень черными глазами. Она одета в синее горошком платье, белый шелковый шарф на плечах. Обмахиваясь сложенной газетой, она разговаривает с матерью.

– У вас красивые девочки.

Мать, конечно, рада.

– В отца пошли, – говорит она. – Он тоже такой блондин, тонкая кость.

– Прекрасные девочки, – хвалит бабушка и дает Люське и Вале по шоколадной конфете.

– И ты скажи спасибо, – учит Люську мать. – Видишь, Валя сказала спасибо. Всегда надо говорить спасибо. Угостите бабушку водичкой. Пейте, бабушка.

В очереди много девочек Валиного возраста. Валя с ними познакомилась. Стайкой бродят они вдоль высоких домов, на них смотрят тысячи окон, перекрещенных косыми крестами из белых бумажных полосок.

Заходят девочки в большой магазин и разглядывают: что там есть.

Там есть разные шляпы, и материи, и меха, и мебель, что хочешь. Только забиты фанерой витрины и горит электричество.

Только зачем нам эта мебель? Мы и свою-то бросили, не знаем, пропадет или цела будет.

Хорошие материи, да нам бы их все равно девать некуда. И так мешки набиты доверху.

А вон ту шляпу я бы взяла, если б мне купили. Ту красоту из прозрачной соломы с цветами я бы взяла. Я бы ее на голову надела. Какие цветы. Как живые.

Гуськом выходят девочки из магазина. Идут дальше.

Есть балованные и бойкие, нарочно разговаривают погромче и смеются, чтобы прохожие обратили внимание.

Но прохожие проходят, не обращая внимания. Взглянет рассеянно и пройдет.

Может, ему в военкомат, призываться.

Или с окопов приехал, спешит домой – поесть, помыться, дел миллион. Что ему девочки, идущие стайкой по улице.

6

Среди этих девочек была одна. Такая всегда бывает одна. Еще она молчит. Еще она издалека посматривает на тебя – какая ты, будет ли вам вдвоем хорошо и весело; а ты уже понимаешь: это из всех подруг будет самая твоя дорогая подруга!

– Тебя как звать?

– Валя. А тебя?

– Светлана. Пошли за мороженым?

– Пошли!

– Я попрошу денег у моей мамы.

Но матери кричат:

– Хватит бегать! Что вам не сидится? Если посадка – где вас искать?

С дорогой подругой посидеть рядышком на мешках – удовольствие.

– Я читала такую книгу! Понимаешь: он ее любил. И она его любила…

– Какие у тебя косы.

– А мне больше нравится без кос. Как у тебя.

– А ты смотрела кино «Большой вальс»?

Женщина рассказывает, как немцы бомбят Москву.

Другая рассказывает, как бомбили Псков. Но чаще всего упоминается какая-то Мга. Все время: Мга. Мга.

– Ой, – говорит мать, – хотя б тревоги не было, пока мы тут сидим. Куда с вещами в убежище?

– Будем надеяться, что не будет тревоги, – отвечает