Костяной браслет - Кевин Кроссли-Холланд

Когда Сольвейг с трудом волочила ноги к кораблю, она все думала о поговорке, которую любил повторять отец: Истина рвется наружу. Истина словно пузырь, который всегда поднимается на поверхность.

Сольвейг улеглась между Бергдис и Одиндисой. Стоило ей закрыть глаза, как ее начала уносить дремота. Она вздохнула и погрузилась в сон.

Потому ли, что изнурительная работа осталась позади, но спутники становились все раздражительнее.

«Мы все слишком долго сидим в тесной лодке, — подумала Сольвейг. — Вот в чем дело. Это, а еще Вигот. И Торстен с Бруни».

Брита чувствовала всеобщее недовольство. Она непрестанно затевала ссоры с братом, а потом отказалась перевязывать раны Вигота.

— Какой в этом толк? — спросила она Одиндису. — Ему все равно не становится лучше.

— Ах ты неблагодарное отродье! — воскликнула ее мать. — Вигот спас тебе жизнь, а ты не хочешь наложить на его раны повязку.

С этими словами она дала дочери такую затрещину, что у той до вечера горели уши.

А Бард тем временем становился все более возбужденным. Он вечно тараторил, путался у всех под ногами, слишком долго и громко смеялся. Даже оскорбил отца.

— Уходи! — устало приказал ему Слоти. — Просто уйди отсюда.

И Бард действительно ушел. Пока все ели, сгрудившись у костра, он направился в лес и, хотя Слоти с Одиндисой не переставая выкликали его, никак не возвращался.

— Да вернется он, — сухо успокоил их Рыжий Оттар. — И пойдет спать голодным.

Именно так все и случилось. Как только Бард проснулся и ощутил пустоту в животе, в него точно злой дух вселился. Пока все спали и над рекой висел густой туман, мальчик начал карабкаться на мачту. Поначалу подъем давался ему легко, потому что он мог опереться на деревянные крюки. Потом Бард держался за какую-то веревку; еще выше к мачте для прочности был приколочен кусок древесины в форме весла. Но затем путь стал сложнее. Чтобы подтягиваться, Барду приходилось напрягать все силы, поскольку ноги его соскальзывали всякий раз, как он пытался обхватить ими мачту. Но совсем рядом с ее верхушкой располагалось несколько петель, и мальчик хватался за них руками. С визгом он уцепился за самую вершину мачты и сорвал знамя.

— Ку-ка-ре-куууу! — проорал он во все горло.

Рыжий Оттар прищурился и поднялся на ноги.

— Ку-ка-ре-куууу!

— Спускайся вниз! — крикнул ему шкипер. — Немедля!

— Ку-ка-ре-куууу!

Но после третьего кукареканья отвага Барда стала постепенно испаряться. У него заурчало в животе, и его стало слабить. Влажная бурая масса потекла по мачте.

Когда мальчик все же соскользнул вниз, его накидка, руки и ноги были все замараны. Рыжий Оттар приказал ему согнуться, спустил порты и отхлестал. Шкипер поднял его легко, как пушинку.

— Помойся! — рявкнул он и швырнул Барда за борт. — Можете не сомневаться, — обратился он к Одиндисе и Слоти. — В последний раз я беру детей на корабль. — Шкипер злобно уставился на мачту: — А что касается вот этого…

— Дождь позже, — заверил его Михран. — Дождь смоет.

— Нет, — перебил его Оттар. — Я про знамя.

— Обойдемся, — успокоил шкипера Торстен. — Я привяжу полоску ткани к носу, и так доедем до Киева.

День ото дня река делалась все шире — от одного берега до другого в ней стало чуть не пятьдесят шагов. Она разлилась так, что никто, даже Бруни и Торстен, не могли добросить до берега камень. Но она продолжала расширяться и дальше, и вскоре люди на лодке уже не могли даже докричаться до тех, кто ловил рыбу с берега.

Мрачные ели и сосны отступили. Теперь корабль проплывал мимо прелестных зеленых ив, окаймлявших берега, одиноких хуторов и скоплений маленьких хижин. То там, то тут открывались луга алых маков и золотистых цветков горчицы.

Когда они вечерами бросали якорь, чтобы поесть и отдохнуть, свет еще озарял берега, а мягкий воздух был напоен сладким ароматом.

— Каштан, — поведал проводник стряпухе. — Цветы каштана. Знаешь?

Бергдис покачала головой.

— Орехи вкусно есть. В Киеве ты увидишь.

— Киев, — язвительно отозвалась та. — Этот город построен из твоих обещаний.

Она вытянула руки вперед, хлопнула в ладоши и сделала вид, будто сдувает город с лица земли.

Михран повернулся к Рыжему Оттару и задумчиво проговорил:

— Я сделаю тебе встречу с Ярославом, королем русов. Я попробую. — Он потер большой палец об указательный. — Купцы, которых ценит король, получают больше денег.

Бруни икнул.

— Это тот самый король, который выбрал христианство, чтобы все мы могли пить добрый эль, а не молоко и стоялую воду?

— Нет, нет, — поправил его проводник. — То был его отец, король Владимир.

Бруни снова икнул и поднял чашу за хороших королей.

— Полужив-полумертв, — сказала Одиндиса Рыжему Оттару.

Шкипер скрипнул зубами:

— И в мире живых, и в мире мертвых он все равно хуже всех. Что же мне делать?

Они немного помолчали, глядя на Вигота.

— Сомневаюсь, что он когда-нибудь поднимется на ноги без палок. Он не может двигать ногами.

Одиндиса взяла Оттара за руку и мягко сказала:

— Иногда лучше всего просто ничего не решать. Иногда мы узнаем завтра то, чего не знаем сегодня.

Рыжий Оттар шмыгнул носом.

— Надо молиться богам… Я не буду отрубать ему руку. Я знаю, что таков закон, но это было бы просто нечестно. Так что же мне выбрать? Оставить Вигота в Киеве… или отвезти его домой?

— Где бы ни был этот дом.

— В любом случае, — заметил шкипер, — нам придется найти ему замену.

Днепр нес их все ближе к Киеву, и путники увидели, как восточный берег раз за разом пересекают земляные насыпи.

— Змиевы валы, — объявил им Михран. — Король Владимир построил, чтоб унять набеги печенегов на низкорослых лошадках.

Река все ширилась и ширилась.

— Это заливные луга, — объяснял проводник. — Затопленные равнины. Сейчас река пять миль в ширину. Зимой — полторы мили.

С самого волока Сольвейг каждый день видела всего несколько кораблей, но сейчас реку наводняли ялики и рыбацкие лодки. Они покачивались у берегов, и с каждого суденышка удили один-два рыбака.

А потом… А потом они наконец прибыли!

На западе за рекой возвышался холм, похожий на спину кита, и у его подножия сгрудились причалы. Вдоль них были привязаны корабли с одной, двумя, тремя мачтами.

Бруни со Слоти быстро стянули парус и сели к веслам. Перед ними пристроились Бергдис и Рыжий Оттар. Сольвейг с нетерпением смотрела, как Торстен с Михраном пустили лодку вдоль пристани, а потом развернули ее, и гребцы повели судно вверх по течению.

Всюду пенилась и сверкала вода, вокруг весел закручивались маленькие водовороты.

«Отец, — подумала Сольвейг. — Видел ли ты это? Всех этих людей? Все лодки? И что ты подумал, что сказал тогда, когда увидел? Знал ли ты, какое тебе предстоит путешествие, когда отправлялся в дорогу?»

Сольвейг чувствовала, что по сторонам от нее стоят Эдит и Брита. Она видела, как толклись на пристани люди. Кто-то из них кричал, кто-то размахивал руками. Девушка задыхалась от волнения и была готова расплакаться.

Михран бросил линь одному из служителей на пристани, и тогда же Эдит изо всех сил сжала руку Сольвейг.

— Что? — спросила та.

— Погляди!

Сольвейг посмотрела туда, куда указывала ей подруга, и сразу же увидела.

— Эдвин! — закричала она. — Синеус!

Рыжий Оттар положил весло и выпрямился.

— Во имя всех богов, — прорычал шкипер. — Как они добрались сюда раньше нас?

17

Рыжий Оттар стоял одной ногою на сходнях и разговаривал с Эдвином, когда увидел, как Михран спешит — мчится вприпрыжку — им навстречу.

— Ярослав, король русов, примет тебя, — провозгласил он. — В полдень.

— Сегодня? — уточнил шкипер.

— Сегодня, — подтвердил проводник. — В полдень или никогда. Потом у него будет подгонка.

— Что-что?

— Ему куют новые доспехи. А ранним вечером он делит трапезу.

— Ах да, — отозвался Эдвин. — Со мной.

— С тобой? — воскликнул Оттар.

— Со мной. — Англичанин обнажил в улыбке неровные зубы. — Или с кем-нибудь еще, кто носит мое имя.

— Что ты задумал? — поинтересовался шкипер.

— Много караваев испортилось оттого, что их слишком рано вынули из печи, — отказался отвечать Эдвин.

— Да ты лукав, — не без уважения признал Рыжий Оттар.

— А завтра, — продолжил Михран, — король отплывает на юг.

Но Сольвейг, Бергдис и Слоти один за другим спустились с лодки, перетаскивая товары для продажи, и Оттар посторонился, чтобы дать им дорогу.

— Король Ярослав примет меня, — поведал он спутникам. — В полдень.

Бергдис уронила свою меховую поклажу и обняла шкипера.