Энн в Грингейбле - Люси Монтгомери

— Нет, такое случается только со мной, — печально заключила Энн. — А я так старалась, миссис Аллан.

— Я знаю, милочка. Уверяю тебя, я ценю твои старания не меньше, чем если бы торт получился такой, как тебе хотелось, и, пожалуйста, перестань плакать. Лучше покажи мне свой сад. Мисс Кутберт говорит, что у тебя есть своя клумба. Я очень люблю цветы, и мне хочется ее увидеть.

Энн дала себя уговорить и сошла вниз с миссис Аллан, думая о том, что с родственной душой не страшны никакие бедствия. Больше о торте не было сказано ни слова. Когда гости стали прощаться, Энн вдруг поняла, что очень хорошо провела вечер — несмотря на полный провал с тортом. И все-таки, когда они с Мариллой остались вдвоем, она со вздохом сказала:

— Как хорошо, что завтра наступит новый день, в котором я еще не наделала ошибок.

— Не сомневаюсь, что ты и завтра что-нибудь натворишь, — улыбнулась Марилла. — Уж в этом-то с тобой никто не сравнится.

— Это верно, — согласилась Энн, — но ты должна признать, Марилла, что однажды сделанных ошибок я уже не повторяю. Это все-таки хоть какое-то утешение.

— Невелико утешение, когда ты вечно делаешь новые.

— Ну как же, Марилла! Должен же быть предел. Когда-нибудь я дойду до этого предела, и с ошибками будет покончено. Нет, это все-таки утешает.

— Ладно, поди отдай торт свиньям, — предложила Марилла. — Человек это съесть не в состоянии. Даже Джерри от него откажется.

Глава двадцать первая

ЭНН ПРИГЛАШЕНА НА ЧАЙ

— Ну, что еще приключилось? — спросила Марилла, когда в дом с сияющим видом влетела Энн, которую она посылала на почту. — Нашла еще одну родственную душу?

— Нет, Марилла, но я приглашена на чай. На почте мне дали письмо от миссис Аллан. Посмотри: мисс Энн Ширли, Грингейбл. В первый раз в жизни меня назвали «мисс». Ой, Марилла, у меня прямо сердце замирает! Я буду беречь это письмо всю жизнь как самую драгоценную реликвию.

— Миссис Аллан говорила, что собирается позвать к себе на чай по очереди всех своих учеников из воскресной школы, — охладила Марилла пыл девочки. — Так что нечего впадать в такой экстаз. Тебе надо научиться спокойнее смотреть на вещи, Энн.

Но для того чтобы спокойно смотреть на вещи, Энн нужно было стать другим человеком. Такой уж она родилась: воспринимала все радости и горести жизни с утроенной силой. В тот вечер она легла спать в глубочайшем унынии, так как Мэтью сказал, что ветер задул с северо-востока и завтра наверняка пойдет дождь. Шорох тополиных листьев напоминал ей звук дождевых капель, а глухой отдаленный шум прибоя, который она обычно слушала с удовольствием, наслаждаясь его странным настойчивым ритмом, сейчас, несомненно, предсказывал непогоду — а ей так хотелось, чтобы назавтра был ясный солнечный день. Энн никак не могла уснуть, и ей казалось, что ночь тянется бесконечно.

Но все имеет конец, даже ночь перед торжественным Днем, когда тебя пригласили на чай в дом пастора. Несмотря на прогнозы Мэтью, утро было ясное, и уныние Энн сменилось ликованием.

— Ой, Марилла! — восклицала она, моя посуду после завтрака. — Я так счастлива и одновременно боюсь, вдруг я не сумею вести себя как подобает? Я как-то не уверена, что знаю все до одного правила этикета. Вдруг я сделаю какую-нибудь глупость или забуду сделать то, что положено! Как ты думаешь, это прилично — попросить еще кусочек, если что-нибудь из угощений тебе очень понравится?

— Твоя беда, Энн, — это то, что ты слишком много думаешь о себе. Ты должна думать о миссис Аллан и о том, чтобы сделать ей приятное, — напутствовала ее Марилла, которой впервые в жизни удалось дать Энн очень полезный и четко сформулированный совет. Девочка это сразу поняла.

Видимо, Энн удалось избежать серьезных нарушений этикета, потому что она вернулась домой под вечер, прямо-таки паря по воздуху. Сидя на большой приступке из песчаника, которая лежала под дверью кухне, и положив свою усталую рыжеволосую головку на колени Мариллы, она повествовала о своем визите:

— О, Марилла, я замечательно провела время. Я чувствую, что жила не зря, и сохраню это чувство на всю жизнь, даже если меня никогда больше не пригласят на чай в дом пастора. Миссис Аллан сама открыла мне дверь. На ней было прелестное розовое кисейное платье с оборками и рукавами до локтя, и вид у нее был, как у серафима. Знаешь, Марилла, мне тоже захотелось стать женой пастора, — конечно, когда я вырасту. Пастор ведь не будет возражать против моих рыжих волос — его мысли направлены к Богу, а такие мирские пустяки его просто не могут волновать. Но, с другой стороны, жена пастора тоже должна обладать всеми добродетелями, а это мне, боюсь, не удастся, так что лучше и не думать. Некоторым людям ничего не стоит быть добродетельными, а у других это ну никак не получается. Я как раз одна из них. Как я ни стараюсь быть хорошей девочкой и все делать правильно, все равно у меня это не получается так хорошо, как у тех, которые добродетельны от природы. Это то же самое, что геометрия. Но все-таки, Марилла, неужели мои старания мне совсем не зачтутся? Я ужасно люблю миссис Аллан. Знаешь, есть такие люди, как Мэтью или миссис Аллан, которых начинаешь любить с первой встречи, безо всякого усилия. А других, как, например, миссис Линд, приходится заставлять себя любить. Все время напоминаешь себе, как много хорошего они делают и как много дают полезных советов. К чаю позвали еще одну девочку из воскресной школы в Белых Песках. Ее зовут Лоретта Брэдли. Неплохая девочка, хоть и не родственная душа. Стол накрыли для нас роскошный, и я, кажется, не нарушила правила этикета. После чая миссис Аллан играла на пианино, а Лоретта пела. Миссис Аллан попросила меня спеть тоже и сказала, что у меня хороший голос и мне надо петь в хоре. Как же я обрадовалась! Я давно мечтала петь в хоре, как Диана, но боялась, что никогда не заслужу такой чести. Лоретта рано ушла домой, и после ее ухода мы разговаривали с миссис Аллан по душам. Я ей все-все про себя рассказала — и про миссис Томас, и про близнецов, и как я приехала в Грингейбл, и даже про то, как трудно мне дается геометрия. Поверишь, Марилла, миссис Аллан сказала, что она тоже ничего не понимала в геометрии, когда училась в школе? Это меня очень ободрило. Перед самым моим уходом к ним пришла миссис Линд и принесла новость: в школе будет новая учительница — женщина, а не мужчина. Ее зовут мисс Мюриель Стэси. Правда, красивое имя? Не знаю, как я дотерплю до первого сентября, мне так хочется поскорей увидеть нашу новую учительницу.

Глава двадцать вторая

НЕПРИЯТНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЕЛА ЧЕСТИ

Но Энн не увидела новую учительницу через две недели. Со времени торта, сдобренного болеутолителем, прошло уже около месяца, и Марилла ожидала, что Энн скоро попадет в новую историю. Причем серьезную — мелкие уже раза два случались: например, она вылила кувшин снятого молока не в ведро, где готовилась пища для поросят, а в корзинку с мотками шерсти, а в другой раз так замечталась, что шагнула мимо мостика прямо в ручей. Но подобные происшествия Марилла уже и не считала серьезными.

Через неделю после того, как Энн была приглашена на чай в дом пастора, Диана решила позвать к себе в гости девочек из класса.

Все шло очень хорошо до тех пор, пока, напившись чаю, они не оказались в саду и, несколько поустав от игр, созрели для какой-нибудь увлекательной проказы. На сей раз им вздумалось поиграть в «подначку».

В то лето самым модным развлечением среди школьников Эвонли считалась игра в «подначку». Сначала она охватила мальчиков, а потом перекинулась и на девочек. Трудно перечислить, сколько глупостей совершалось в то лето в Эвонли потому лишь, что кто-то сказал: «Слабо!»

Для начала Керри Слоун «подначила» Руби Джиллис залезть на иву, что росла у крыльца. Руби Джиллис до смерти боялась толстых зеленых гусениц, а их на иве было полно, и еще больше боялась гнева матери, если вдруг разорвет свое новое муслиновое платье; тем не менее она резво вскарабкалась до указанного уровня и тем посрамила вышеупомянутую Керри Слоун.

После этого Джози Пайн сказала, что Джейн Эндрюс «слабо» пропрыгать на левой ноге вдоль забора, ни разу не остановившись и не ступив на правую ногу. Джейн Эндрюс бодро запрыгала вдоль забора, но у третьего угла сдалась и признала себя побежденной.

Джози торжествовала с противно-самодовольным видом. Надо было срочно утереть ей нос. Тогда Энн Ширли предложила ей пройти по верху забора с восточной стороны сада. Пройти по верху забора было делом нелегким и требовало больше ловкости и чувства равновесия, чем может показаться человеку, который сам никогда не пробовал этого делать. Но если Джози Пайн и не обладала качествами, которые завоевывают друзей, она в совершенстве владела искусством хождения по заборам. Джози прошлась по забору с таким небрежным видом, словно из-за такого пустяка и подначивать не стоило. Спустившись вниз, она торжествующе улыбнулась и бросила на Энн вызывающий взгляд. Энн дернула головой.