Энн в Грингейбле - Люси Монтгомери

— Значит, вы вчера с Дианой чуть не до смерти напугали старую мисс Барри? — сурово спросила миссис Линд, но в глазах у нее мелькал веселый огонек. — Миссис Барри заехала ко мне на минуту по дороге в Кармоди. Она очень расстроена. Утром мисс Барри жутко сердилась, а когда Жозефина Барри сердится, это вам не шутка. Она теперь отказывается даже разговаривать с Дианой.

— Это не Диана придумала, а я, — виновато проговорила Энн. — Это я предложила побежать к постели наперегонки.

— Так я и знала! — с торжеством воскликнула миссис Линд. — Я не сомневалась, что это — твоя выдумка. Все семейство в полном расстройстве. Мисс Барри хотела пожить у них месяц, а теперь говорит, что ни при каких условиях не останется и завтра же уедет. Она уехала бы сегодня, но в санях не было места. Мисс Жозефина обещала оплатить уроки музыки для Дианы, а сейчас говорит, что для такой шальной девчонки ничего делать не будет. В общем, утром у них был жуткий тарарам. Мисс Жозефина очень богата, и Барри стараются ей угождать, а вот теперь все пошло прахом. Конечно, миссис Барри прямо мне этого не сказала, но я-то хорошо разбираюсь в людях.

— Как же мне не везет! — грустно вздохнула Энн. — Сама вечно попадаю в истории, да еще навредила своей лучшей подруге, за которую отдала бы всю кровь до капли. Почему так получается, миссис Линд?

— Потому что ты никогда не даешь себе труда подумать: что тебе приходит в голову, то ты и говоришь или делаешь.

— Но ведь в этом весь фокус: тебе приходит в голову что-то ужасно интересное и ты сразу это делаешь. А если начать раздумывать, то все испортишь. Разве у вас так не бывало, миссис Линд?

Миссис Линд покачала головой — нет, у нее так не бывало.

— Надо научиться думать, прежде чем что-нибудь совершать, Энн. А не прыгать в чужую постель очертя голову.

Миссис Линд посмеялась своей шутке, но Энн не видела в случившемся ничего смешного. Выйдя из дома миссис Линд, она направилась через заледеневшее поле к дому Дианы. Девочка сама открыла ей дверь.

— Говорят, твоя тетя Жозефина страшно сердится? — прошептала Энн.

— Да, — ответила Диана, с трудом удерживаясь от смеха и опасливо оглядываясь на плотно закрытую дверь в гостиную. — Она утром шипела и плевалась, как чайник. А как бранилась! Сказала, что я вела себя безобразно и моим родителям должно быть стыдно за то, что они меня так воспитали. Предупредила, что завтра уедет, а мне, честно говоря, все равно. Но вот папа и мама очень расстраиваются.

— Почему ты не сказала им, что это все я придумала?

— Вот еще, неужели я стану ябедничать! — негодующе воскликнула Диана. — Да я ничуть не меньше тебя виновата.

— Ну тогда я сама ей это скажу, — решительно проговорила Энн.

Диана с ужасом воззрилась на нее.

— Не пугай меня — я и так дрожу от страха, — взмолилась Энн. — Я бы скорее вошла в пушечное жерло. Но я обязана это сделать, Диана. Раз я виновата, то должна чистосердечно в этом признаться. К счастью, у меня есть опыт чистосердечных признаний.

— Ну, смотри, — сказала Диана. — Она там в гостиной. Иди, если хочешь. Я бы не посмела. Да и вряд ли это поможет.

С таким напутствием Энн приблизилась к гостиной, тихонько постучалась и, услышав резкое «Войдите!», ступила через роковой порог.

Мисс Жозефина Барри сидела, напряженно выпрямившись в кресле перед камином, и яростно работала спицами. Это была худая чопорная старуха. Ее гнев вовсе не остыл, а глаза мрачно сверкали из-под очков. Она повернулась, предполагая увидеть Диану, но перед ней стояла незнакомая девочка с бледным лицом, на котором были написаны решимость и смертельный ужас.

— Ты кто? — бесцеремонно осведомилась мисс Жозефина.

— Я Энн Ширли. Живу недалеко отсюда на ферме Грингейбл, — дрожащим голосом ответила маленькая посетительница, так крепко сжав руки, что побелели костяшки пальцев. — Я пришла сделать чистосердечное признание.

— В чем?

— Это я виновата в том, что мы вчера с разбегу прыгнули к вам в постель. Диане такое никогда не пришло бы в голову. Диана — очень воспитанная девочка, мисс Барри. Так что вы несправедливо обвиняете ее.

— Да? Несправедливо? А мне кажется, что Диана прыгнула на меня вместе с тобой. Чтобы в приличном доме бросались на гостей!

— Но мы же просто играли, — убеждала ее Энн. — Мисс Барри, неужели вы нас не простите? Ну хотя бы простите одну Диану — она так мечтает учиться музыке. Мне-то хорошо известно, каково это — мечтать о чем-нибудь и знать, что этого никогда не будет. Если вам хочется сердиться — сердитесь на меня. Когда я была маленькой, на меня все без конца сердились, я к этому привыкла и мне это легче перенести, чем Диане.

К этому времени глаза старой леди уже не горели яростью и в них заиграла искорка веселого интереса. Но говорила она по-прежнему строго:

— Разве можно считать объяснением то, что вы просто играли? В мое время девочки так не играли. Ты просто не знаешь, каково это, когда ты долго ехала, страшно устала, наконец крепко заснула, и вдруг на тебя сваливаются две девчонки, пугают до смерти и лишают сна.

— Я этого не знаю, но могу легко себе представить, — убежденно закивала Энн. — Конечно, это очень неприятное пробуждение. Но попробуйте понять нас. У вас есть воображение, мисс Барри? Попробуйте поставить себя на наше место. Мы понятия не имели, что в этой постели кто-то спит, и сами испугались до смерти. У нас просто сердце упало. И потом, нам обещали, что мы будем спать в комнате для гостей, а испытать это счастье нам так и не пришлось. Вы-то, наверное, привыкли спать в комнатах для гостей. Но представьте себе, какие чувства вы бы испытывали, если бы были бедной сиротой, которой до сих пор ни разу еще не выпадала такая честь.

Мисс Жозефина совсем перестала сердиться и даже засмеялась. При этих звуках Диана, ожидавшая на кухне исхода разговора, замирая от волнения, облегченно вздохнула.

— Боюсь, что мне давно не приходилось до такой степени напрягать свое воображение, — призналась тетя Жозефина. — Но, кажется, у тебя есть законные основания ожидать моего сочувствия. Все зависит от точки зрения. Садись-ка рядом и расскажи мне о себе.

— Извините, но я не могу сейчас здесь задерживаться, — твердо заявила Энн. — Я бы с удовольствием с вами поговорила — вы, похоже, интересный человек и, может быть, даже окажетесь родственной душой, хотя по виду об этом сразу не догадаешься. Но я должна идти домой к Марилле Кутберт. Мисс Марилла — очень добрая женщина, которая удочерила меня и хочет дать мне хорошее воспитание. Она очень старается, но ей со мной нелегко. Это не ее вина, что я прыгнула к вам в постель. Но, пожалуйста, скажите, что вы прощаете Диану и проживете в Эвонли месяц, как собирались.

— Может быть, и проживу, если ты будешь наведываться сюда почаще и беседовать со мной, — улыбнулась мисс Барри.

Вечером мисс Барри подарила Диане браслетку и сказала ее родителям, что распаковала чемоданы и остается, как и предполагала, на месяц.

— Я решила остаться хотя бы для того, чтобы получше познакомиться с этой Энн, — откровенно сообщила она. — Она меня забавляет, а в мои годы так редко встречаешь что-то забавное.

Когда Марилла услышала про эту историю, она произнесла только четыре слова: «Я так и знала». И выразительно посмотрела на Мэтью.

Мисс Барри прожила в Эвонли месяц и даже задержалась еще на несколько дней. Хозяевам с ней оказалось ладить легче, чем обычно, потому что беседы с Энн поддерживали в старухе хорошее настроение. Мисс Барри и Энн очень сдружились.

Уезжая, мисс Барри сказала:

— Запомни, Энн, когда приедешь в Шарлоттаун, обязательно поживи у меня. Я помещу тебя в самую гостевую из всех своих гостевых спален.

— Мисс Барри действительно оказалась родственной душой, — поведала Энн Марилле. — Хотя с виду и не скажешь. Вот с Мэтью я почувствовала родство душ с первой минуты, а с ней только постепенно. Оказывается, родственных душ на свете не так мало, как я раньше думала. И это замечательно!

Глава двадцатая

НАДЕЖДЫ ЭНН НЕ ОПРАВДЫВАЮТСЯ

— Господи, вся жизнь состоит из встреч и расставаний, — как-то пожаловалась Энн, положив на кухонный стол школьную сумку с грифельной доской и вытирая красные глаза совершенно промокшим носовым платком. — Как хорошо, что я взяла в школу запасной платок — словно чувствовала, что он мне понадобится.

— Вот уж не думала, что тебе не хватит одного носового платка, чтобы оплакать расставание с мистером Филлипсом, — насмешливо сказала Марилла.

— Мне кажется, я плакала не оттого, что мне жаль расставаться с ним, — задумчиво молвила Энн, — а просто все плакали, и я заплакала тоже. Первой была Руби Джиллис. Она всегда говорила, что терпеть не может мистера Филлипса, но как только он начал свою прощальную речь, она разрыдалась. А за ней и остальные девочки. Я долго держалась, Марилла, напоминая себе, сколько раз он меня обижал, но все-таки не выдержала. Девчонки продолжали плакать и по дороге домой, и мне тоже было очень грустно. Но как-то трудно пребывать в полном отчаянии, когда впереди два месяца каникул. Кроме того, мы встретили нового пастора с женой — они ехали со станции. Хотя мы и были очень расстроены после расставания с мистером Филлипсом, но все же успели разглядеть их. У него очень хорошенькая жена. На ней было платье из голубого муслина с прелестными буфами и шляпка, отделанная розочками. Пока в доме пастора идет ремонт, они будут жить у миссис Линд.