Необитаемый город - Дэн Уэллс

Гудок.

Слышу автоответчик, называющий рабочие часы. Поспешно вешаю трубку, тяжело дышу. Автоответчики опасны даже тогда, когда не пытаются разговаривать с тобой.

Небо светлеет. Еще рано. Можно немного отдохнуть и позвонить, когда она придет на работу. Нахожу место, защищенное от дождя, — это вход в парковочный гараж. Сворачиваюсь там калачиком. Кладу газету на голову и пытаюсь заснуть.

Мне снится необитаемый город, наполненный полыми, волочащими ноги людьми.

Гудок.

— «Сан-таймс».

— Мне нужно поговорить с одним из ваших репортеров, — говорю я. — С Келли Фишер.

— Как вас представить?

Не хочу называть им настоящее имя.

— Амброуз Ванек.

— Минуточку.

Телефон щелкает, в трубке тишина. Я жду. Снова щелчок, и я слышу голос репортерши:

— Келли Фишер слушает.

— Привет, это я.

— Мистер… Ванек? К сожалению, не помню вас.

— Нет, — говорю оглядываясь. — Это я. — Замолкаю, жду, но она молчит. — Майкл.

— Майкл, — медленно произносит Келли, потом ее голос неожиданно изменяется. — Майкл Шипман? Я не знала, что вам позволяют пользоваться телефоном.

— Я уже не там. Можем мы где-нибудь встретиться?

— Поздравляю с выпиской. Это здорово. Но нам нет нужды встречаться. История приняла другое направление. Тем не менее спасибо вам.

— Это важно. Я вам не все сказал тогда.

— Не сомневаюсь, но нам в самом деле нет необходимости встречаться. Спасибо…

— Подождите! Не вешайте трубку! — кричу я — мне отчаянно нужно поговорить с ней. — Слушайте, это очень важно, это не телефонный разговор. Не знаю — подслушивают они или нет. Вы должны мне верить…

В трубке мертвая тишина.

Я покачиваю головой — нужно сделать так, чтобы Келли поверила мне. Здесь что-то происходит — не только с Пауэллом и безликими людьми, но и с маньяком-убийцей, и «Детьми Земли», и еще бог знает с кем. Они все взаимосвязаны, и Келли единственная, с кем я могу поговорить, она единственная, кто расследовал это дело и способен меня понять. Мне необходима ее информация. Необходима она.

Я вынимаю из кармана мелочь — осталось девять четвертаков. Не набрать ли ее снова, думаю я, но в то же время понимаю, что она не ответит. Вместо этого набираю номер Ванека.

Гудок.

— Амброуз Ванек слушает.

— Это я.

— Идиот проклятый! — кричит он. — Какого черта ты убежал — что тебе пришло в голову? Да еще и человека убил!

— Вам уже сообщили?

— Конечно, мне уже сообщили — они прежде всего нашли меня, потому что знали: мне ты позвонишь в первую очередь!

— Значит, прослушивают. Я буду осторожен…

— Никто ничего не прослушивает, — перебивает Ванек, — для этого еще и времени-то не было…

— Для обычной полиции — не было, но у безликих людей есть ресурсы, которые вам и не снились.

— Майкл, их не существует. Неужели действие вашего лекарства так быстро кончилось?

Лекарство! Черт побери! Оно мне нужно. Я успел об этом забыть. Необходимо сделать столько всего, а я уже чувствую, что скоро вырублюсь.

— Ванек, они существуют, я видел одного из них. Того уборщика. Я сидел на полной дозе клозапина, но все равно видел его. При нем была бумага. — Расстегиваю молнию комбинезона и вытаскиваю смятую бумагу, держу поближе к себе, чтобы не замочило дождем. — Она сейчас при мне, Ванек… Целое досье: где я жил, что делал — все. Как такая информация могла оказаться у простого уборщика?

— Возможно, это еще одна галлюцинация, — говорит Ванек. — Ваш мозг запомнил то, что создал прошедшей ночью, и сейчас воспроизводит, блокируя понимание того, что это ваши фантазии.

— Да вот она передо мной, — парирую я. — Вы сами можете ее увидеть.

— Ну уж нет, — бурчит он. — Я не стану с вами встречаться: вас разыскивает полиция и я могу попасть за решетку уже за одну эту беседу. Меньше всего мне хочется увидеться с вами лицом к лицу.

— Тут что-то происходит. Знаю, вы мне не верите, но существует реальный заговор, и они пытаются… Я еще не знаю что. Один из «Детей Земли» работал в химической компании — для чего? ФБР говорит, что этот культ целиком на собственном обеспечении, так что деньги им не нужны. Что же там делал этот человек?

— Какое это имеет значение?

— Такое, что фэбээровец сказал: эти люди напоминают луддитов, они против всяких технологий. Зачем им вообще покидать ферму? Зачем ехать в громадный город, наполненный техникой, если ты ее так ненавидишь? Зачем устраиваться на работу, которая тебе не нужна? Это имеет какой-то скрытый смысл.

— Культ ненавидит технологию?

— Так мне сказал агент Леонард.

— Ненавидит так же, как и вы?

— Я не… — Замираю, улавливая смысл его слов. — Нет, у меня это не так. У меня все совершенно по-другому.

— Вы этого не знаете, — говорит он. — Доктор Литтл рассказывал мне о человеке, который погиб в «Химкоме». Агент Леонард сообщил, что у того случился такой же внезапный приступ головной боли, что и у вас. Может, они избегают технологий, потому что она приносит им боль, как и вам.

— Потому что у меня что-то есть в голове.

— Нужно их найти.

— Я не собираюсь их искать, — рычу я в трубку. — Они — воплощение зла. Они разработали некий План, творят какие-то ужасы, и я должен их остановить. Может быть… может быть, убийца делает то же самое. Он знает о Плане и пытается их остановить.

— Вы теперь сочувствуете убийце? Разговор принимает самый опасный оборот. О соблюдении врачебной тайны сейчас не может быть и речи.

— Тогда сообщите полиции, — отрезаю я. — Но сначала мне необходимо лекарство.

Он ворчит, хмыкает.

— Серьезно. Я не могу противостоять им, когда у меня мозги набекрень. Мне нужно ясно мыслить, а вы единственный, кто в силах помочь.

— Я не собираюсь покупать вам лекарство.

— Мне нужен только рецепт! Клочок бумаги — ваш бланк и подпись, чтобы я мог пойти куда-нибудь и купить его.

— Майкл, меня за это могут арестовать. Я потеряю лицензию и окажусь за решеткой.

— Вы обязаны мне помочь! — От отчаяния голос срывается.

— Майкл, я и без того уже немало вам помогал. Я… — Он замолкает. — Вы должны вернуться.

— Я ни за что не вернусь.

— Не в больницу, — шепчет он. Голос его становится тихим и взволнованным. — Туда, где были до этого. Есть вероятность, что это запустит механизм вашей памяти и вы вспомните события тех двух недель.

— Это может дать какие-то результаты?

— Я сообщу полиции, что вы мне звонили, — говорит он, — потому что не хочу быть пособником убийства или незаконного оборота лекарств, но, куда вы собираетесь, я не скажу. Это все, что я могу для вас сделать. Больше мне не звоните. — Ванек отключается.

Сглатываю слюну, киваю, вешаю трубку на крючок. Вернуться туда, где я был? Понятия не имею, где это. Только помню пустой город и даже не догадываюсь, что это значит. Пустой город и глубокая черная яма. И опять же, реальность это или галлюцинации?

Мне нужна Келли Фишер. Смотрю на бумагу у себя в руках, потом аккуратно засовываю ее в карман комбинезона. Может, если я покажу эту бумагу, репортер мне поверит. Ведь это подтверждает, что кто-то охотится за мной. Бумага докажет ей это, даже если она не поверит ни во что иное. И тогда, имея информацию, что она собрала, может, я найду какую-нибудь подсказку и пойму, что делать дальше. Нужно попытаться.

Но Ванек был прав, говоря, что действие лекарства иссякает, — этого еще не случилось, но непременно произойдет, и тогда мозг снова превратится в серое ничто, вернутся галлюцинации, а я опять стану бесполезным кретином. Нельзя рисковать ясностью мысли. В аптеку или больницу дороги отрезаны. Значит, необходимо найти лекарство в другом месте. Доктор Литтл говорил, что кветиапин используют для приятного времяпрепровождения; вероятно, его можно купить на улице.

Я пускаюсь в путь.

Глава 17

Не могу понять, куда забрел. Дохожу до ближайшего угла и смотрю на таблички с названиями улиц, но они мне ни о чем не говорят. Я спешу на следующую улицу, она гораздо больше предыдущей, но и там не нахожу знакомых названий. Медленно поворачиваюсь, изучаю линию горизонта, пытаюсь найти любой ориентир — в какой стороне север? Ничего не обнаруживаю. Уже достаточно светло, и, хотя небо затянуто тучами, очевидно, что солнце встало. Вместо неба и солнечных лучей вижу только туман и тучи, подсвеченные мягким рассеянным сиянием. Смотрю на машины — потоки в оба направления практически одинаковые. Наблюдая за ними, я даже предположительно не могу понять, куда лучше идти. Выбираю наобум и пускаюсь в путь.

Легко возвращается психология бездомного — быть начеку, следить, не появились ли копы и собаки, постоянно искать еду и деньги. Миную автобусную остановку, опустив голову, чтобы камеры не зафиксировали лицо. Волосы, спутанные и мокрые, приклеены к черепу грязью и дождем. Прохожу мимо человека в костюме — он спешит на поезд, и я, даже не отдавая себе отчета, прошу у него мелочь. Эти слова рефлекторно срываются с губ. Он с неменьшей естественностью игнорирует меня.