Курсант. На Берлин 2 (СИ) - Барчук Павел

— Ах ты, стервец…

Я остановился, уставившись себе под ноги. Прямо передо мной обнаружился канализационный люк, крышка которого была немного сдвинута. Вот как он смылся… Но тогда я вообще не понимаю, в чем прикол? Зачем нужно было бегать по улицам, а потом скрываться через канализацию, если он вполне мог избавиться от преследования раньше.

Как только эта мысль сформировалась в моей голове, я резко напрягся и оглянулся по сторонам. Чрезвычайно подходящее место, чтоб грохнуть человека без лишних свидетелей. Тишь, благодать, никого постороннего.

Чисто теоретически, нет людей, которые именно в данный момент готовы убить Алексея Витцке, потому что Алексей Витцке крайне полезный товарищ. Вот когда разыщу архив, тогда, да. Очередь выстроится.

Но практически… Практически похоже на то, будто меня специально привели именно сюда.

— Выглядишь, как гусь, который отбился от стаи. Рожа у тебя совсем нелепая, Курсант. А Кривоносый тебя, между прочим, нам в пример ставил.

Я медленно обернулся туда, откуда раздавался насмешливый голос. Улыбка на моем лице появилась сразу. Еще до того, как мой взгляд уткнулся в знакомую и крайне счастливую физиономию говорившего.

В дверном проеме стоял Подкидыш. Стоял и скалился во все тридцать два зуба. Ванька оперся плечом о косяк, под мышкой у него виднелся мой сценарий, свернутый трубочкой. Вид у него был донельзя довольный. Я даже не удержался и тихо хохотнул. Похоже, Подкидыш сейчас наслаждается моментом триумфа. Кайфует от того, что застал меня врасплох. Разведчики, серьезные люди… Куда там! Пацаны пацанами.

Говорил Подкидыш по-немецки.

— Ах ты ж, чертяка! — Громко хмыкнул я.

Потом широким шагом, быстро подошёл к товарищу и от души крепко обнял его.

— Как же я рад, дружище.

— Герр Зольцман. Называй так. — Шепнул Подкидыш мне в ухо. — Гельмут Зольцман. В определённых кругах — Сапожник.

Я, несколько раз хлопнув Ваньку по спине, отстранился и посмотрел на него с легким недоумением. В определённых кругах? Пацан-воришка… Охренеть… Они что, отправили Ивана сюда в роли криминального элемента? В Германию? Да это же не менее опасно, чем войти в здание Гестапо и громко произнести по-русски парочку советских лозунгов.

— Погоди… Ты что…

Я оглянулся по сторонам, проверяя на всякий случай, нет ли свидетелей нашего разговора. Того же шустрого сопляка, например.

— Не переживай. Вилли уже ушел. Мне нужно было, чтоб ты попал в это место. Парнишка выполнил свою задачу. Он думает, будто украл какие-то важные документы. И да. Ты верно все представил. Уверен, что уже представил. Соображаешь быстро. Но… Официально я работаю сапожником. У меня даже имеется своя скромная мастерская. Ну как мастерская? Одно название. На самом деле небольшая каморка. Зато с вывеской. Работников всего двое: я и подмастерье. Кто-то ведь должен разбираться со всей этой обувной историей. А остальное… Скупка, продажа краденного, спекуляция, ну и всякое по мелочи. Знаешь, как говорится, сколько не вырубай сорняки под корень, они один черт вырастут. Зато, через меня тут проходят самые интересные личности. Официально преступности нет. Но неофициально… Сам понимаешь, невозможно уничтожить окончательно некоторые вещи. Идём, тут можно поговорить спокойно.

Подкидыш махнул рукой, приглашая меня следовать за ним, развернулся и в одно мгновение исчез в полумраке заброшенного здания. Несмотря на ранее время, бывший цех почему-то плохо освещался. Или, возможно, это была иллюзия из-за того, в каком состоянии пребывало данное место.

Я, не сомневаясь ни минуты, двинулся вслед за Ванькой. На душе было как-то радостно и весело. Вот и собралась моя группа… Бернес, он же Скрипач, вообще живет под боком. Подкидыш, он же Тень, если использовать позывной, оказывается, давным-давно в Берлине. По крайней мере, не меньше нескольких недель. Так получается. Видимо, его отправили сразу после моего «побега».

Так как время поджимало и меня, судя по расположению стрелок на часах, уже должен ждать в обозначенном месте Эско Риекки, разговор у нас с Подкидышем вышел быстрый, короткий, но весьма содержательный.

Ваньку действительно отправили в Берлин сразу вслед за мной. Все было, как и обещал Шипко. Приехал «Воронок» в школу, забрал Ивана с Бернесом.

— Видел бы ты рожи наших «товарищей». — Со смешком рассказывал Подкидыш. — В одну секунду отвернулись. Только что вслед не плевали.

Затем их сразу разделили. Свой «криминальный» путь Подкидыш начал прямо в Москве. По легенде он был учеником какого-то крутого типа́, известного среди коронованного ворья. Естественно, Ваньку проверили основательно. Жулики они тоже не дураки. Вся информация, сказанная им, подтвердилось.

Тут, конечно, хочется сказать, что и чекисты тоже не дураки. Естественно, Полкидышу обеспечили максимально надёжный тыл. Нашлись люди, которые подтвердили, что он — это он. Вернее те, кто подтвердили, что действительно пацан отирался при солидном человеке. Солидном, конечно, с точки зрения криминальных элементов. Человека этого убили буквально за несколько дней до появления его «ученика». И вот теперь парнишке понадобилась помощь.

— И что же, вообще никаких сомнений? — Поинтересовался я, заодно прокручивая в голове недавний разговор с Клячиным.

Тот ведь утверждал, что смог покинуть Москву и пробраться в Финляндию с помощью преступного мира. Как-то чудно́ думать о какой-никакой, а всё-таки мафии, в контексте 1939 года. Мне всегда казалось, что вся эта блатная романтика, коронованные воры и остальная дичь появились в нашей жизни ближе к 90-м. Просто особо не приходилось в тему вникать, я и не вникал. А тут, оказывается, ни черта подобного. Эту песню не задушишь, не убьешь, и тянется она уже гораздо дольше.

— Никаких. — Кивнул Иван. — Парнишка и правда имел место быть. На самом деле обучался воровскому делу. Несколько лет так и ошивался рядом со своим наставником. Пацана видели, о его существовании знали. Мы с ним действительно очень похожи.

— То есть ты, грубо говоря, заменил реального человека. А пацан куда делся?

Подкидыш молча посмотрел на меня хмурым взглядом. Мол, Лёха, не тупи.

— Куда он мог деться? Там же, где и его учитель теперь. — Ванька поднял глаза вверх, намекая, видимо, на царствие небесное.

Сожаления на его лице не было, как и сострадания к неизвестному парню или чувства вины перед ним. Очевидно, пацана вместе с вором поставили к стеночке. Но тут, как говорится, чего жалеть. Сам знал, на что идёт и что может быть. Зато теперь его смерть вроде как на пользу Родине пошла.

— В Берлине я почти месяц. Обосновался сразу. Конечно, по рекомендации. Вышел на местных бандюков, которые сейчас вынуждены правдами и неправдами косить под благопристойных граждан. Знаешь, у них тут прямо подполье. Боятся лишнее слово сказать на людях. Если обратят внимание гестаповцы, сразу отправят в концентрационный лагерь. Без суда и следствия, что говорится. Вот тебе и хвалёная нацистская рука правосудия. Полиция безопасности присвоила себе исключительные полномочия подвергать «профилактическому аресту» так называемых злостных рецидивистов. Знаешь, как они объясняют своё право на эти аресты? Мол, суд разбирает один-единственный случай правонарушения, а полиция обладает огромным опытом и разносторонней информацией о преступнике, поэтому лучше всех знает, что с ним делать. А еще про Советский союз по всему миру трындят. Мол, нет у нас справедливости. Сплошная диктатура пролетариата.

Я молча слушал Ваньку, не перебивал. Даже чувство какого-то умиления появилось. Будто смотрю на младшего брата, который подрос.

Просто Подкидыш и правда изменился. Возмужал, окреп. Именно внутренне. А главное, в нем реально чувствовалась та самая решимость, которая, например, меня всегда поражала в чекистах. Не во всех, конечно. Но вот у того же Шипко она была. Готовность бить, стрелять, резать горло, если это соответствует целям партии. Если от этого зависит судьба Родины. Черт… Сложно объяснить. Но вот что-то такое.