Курсант. На Берлин 2 (СИ) - Барчук Павел

Она много лет живёт за пределами Родины. Какая ей разница, что там будет с Советским Союзом. А вот здесь, в Берлине, Чеховой точно есть, что терять.

— Потрясающий язык! — Высказалась Либертас, прервав опасную паузу.– Я всегда слушаю его с каким-то трепетом. К сожалению, не понимаю ни слова, но… Он звучит просто великолепно. А когда думаю о великих произведениях, написанных русскими писателями и поэтами, у меня бегут мурашки по коже.

Немка, засмеявшись, дернула плечом, будто в данную секунду мурашки тоже имелись в наличие.

— Ах, да… — Ольга вскочила на ноги и подбежала к секретеру. — Чуть не забыла самое главное. Держи.

Она схватила стопку листов, упакованных в газетную бумагу, и протянула мне.

— Здесь — текст для первой пробы. Нужно хорошо подготовиться. Изучи его дома, а завтра мы сможем как раз посмотреть, на что ты способен.

Я поблагодарил Чехову. Еще раз пять поклонился обеим дамам, и только после этого покинул квартиру. Сам. Убедительно попросил хозяйку не беспокоиться и не провожать гостя.

Вышел из подъезда, остановился.

— Текст…

Я повертел стопку листов, плотно завёрнутую в бумагу. Похоже, вся информация будет в этом свертке.

— Господин, не подскажете, который час.

Рядом со мной остановился пацан, лет десяти. Одет он был просто, скромно, но прилично. Тем удивительнее было то, что произошло в следующую секунду.

Этот сопляк вдруг со всей дури наступил каблуком ботинка мне на ногу, затем, пользуясь замешательством, а я, естественно, от неожиданности просто охренел, выдернул сверток из моих рук и рванул по улице в сторону ближайшей подворотни.

Глава 12

Продолжаются важные встречи и множатся важные вопросы

Тот факт, что у меня посреди белого дня какой-то сопляк украл бумаги, выглядел, конечно, весьма удивительно. Я бы даже сказал, впечатляюще. По двум причинам.

Первая — из информации, которую Шипко давал на личных «уроках», следовало, что в Германии на данный момент нет преступности. И я вовсе не преувеличиваю. Гитлер, крепко обосновавшись у власти, сделал решительный жест. Его цепные псы просто взяли и сгребли всех, имевших хоть какое-нибудь отношение к криминалу, а потом, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, отправил их скопом в лагеря. И тут вдруг — какой-то уличный воришка. Нет, выглядел пацан, конечно, прилично. На босяка не похож. Но это вполне понятно. Если мальчишка действительно промышляет воровством, логично на его месте не привлекать внимания.

Вторая — на кой черт ему бумаги? Ну ладно кошелёк украл бы или часы. Это хоть понять можно. А тут — сценарий для актёрских проб. Нет, я, конечно, предполагаю, в этих бумажках содержится какая-то ценная информация. Ольга ее передала мне столь незатейливым образом в силу секретности. Однако очень сомневаюсь, что там все написано открыто. Чехова должна информировать меня о будущих действиях по распоряжению Мюллера. Сама актриса, и тем более оберштурмбаннфюрер, не похожи на дурачков. Думаю, важную информацию придётся искать между строк.

Могут ли это быть происки врагов? Имею в виду пацана. Сомнительно. По сути мои враги — это нацисты. Они, правда, не знают о своей настоящей роли, но было бы крайне глупо воровать то, что сами дали. Абсурд какой-то.

В любом случае, за мальчишкой я мчался с упорством охотничьей собаки, которая не собирается упускать цель своей охоты. Попутно, во время резвой пробежки, не забывал отслеживать, не увязался ли за мной «хвост»? Это в нас вбили намертво. Неважно, куда ты идёшь, ползёшь или бежишь. Всегда контролируй присутствие посторонних.

Так вот «хвоста» не было. Да, на более-менее людных улицах прохожие смотрели мне вслед настороженно. Если среди белого дня какой-то господин несется на всех парах, это не очень хороший признак. Хорошо еще, словно по заказу, куда-то испарились нацисты в форме. Иначе мой забег был бы очень недолгим. Главное, на пацана вообще никто не обращал внимания, а на меня пялились.

К счастью, людные улицы закончились очень быстро. Воришка просто «ушел» с них в кварталы, где и посторонних практически не было, и любопытство там, видимо, не особо приветствуется.

Сопляк знал город лучше, а соответственно двигался вперед уверенно, ныряя во дворы и проскакивая через арки. Мне же приходилось ориентироваться только по его следу. В какой-то момент даже мелькнула мысль, не послать ли все к черту. Может, пацан просто псих неадекватный. Может, у него манечка воровать бумагу. Но… Естественно, предательские мысли слабака, готового сдаться, были отброшены в сторону и растоптаны твердым каблуком моей настойчивости.

Я бежал молча. Орать: Помогите! " или «Держи вора!» не стал. Это привлечёт внимание ненужных людей. В частности, тех же самых эсесовцев, которых и правда бывает на улице многовато. Да, сейчас, слава Богу, они куда-то подевались. Наверное заняты своими черными эсесовскими делами. Но в любой момент ситуация может измениться.

Чехова верно сказала, когда смотришь на Берлин, возникает ощущение, будто каждый третий житель города является сотрудником сего «прекрасного» ведомства. А так, без криков и суеты… Мало ли куда я бегу. Может, у меня огромная тяга к здоровому образу жизни.

Внезапно где-то между очередной подворотней и аркой пацан резко свернул в закоулок, который практически не было видно. Если бы впереди не маячила спина сопляка, я бы даже и не заметил, куда он делся.

А вообще, честно говоря, мне в какой-то момент показалось, будто пацан бежит слишком показательно. Словно ведёт меня в определенном направлении. Думаю, если бы он реально хотел скинуть преследователя с хвоста, сделал бы это с лёгкостью. Очень уж шустрый малый.

Я нырнул вслед за ним в темный закоулок, пробежал между промышленными строениями, огороженными досчатым забором, и оказался во дворе старого, полуразрушенного здания.

Оно было похоже на небольшой цех, в котором когда-то находилось частное производство. Для завода — маловато, а вот для какой-нибудь семейной мастерской — самое то. Тем более сейчас с «семейными мастерскими» в Берлине туго. Всё находится под контролем государства, которое в полную мощь раскручивает маховик военного производства. Так что существование заброшенного цеха вполне оправдано. Видимо, частную лавочку прикрыли, а для масштабных процессов здание не подошло.

Двор был усыпан осколками кирпича, парочка окон «радовали» глаз выбитыми стёклами. Одним словом, налицо имелись все признаки заброшенности и отсутствия активной деятельности.

Я остановился, покрутил головой, пытаясь понять, куда делся воришка. Пацан будто сквозь землю провалился. Несмотря на то, что здание мастерской было небольшим, я заметил, как минимум три входа. Ни на одном не имелось двери. Заскочить он мог в любой.

Хотя, честно говоря, очень сомневаюсь. На кой черт нужно было бежать очень немаленькое расстояние, чтоб потом спрятаться в двухэтажном доме, где с некоторыми усилиями, но тебя все-таки найдут.

На первом этаже, так понимаю, раньше находилось непосредственно само производство, потому что расстояние до перекрытий было больше стандартного. Второй этаж, наверное, являлся административно-офисной частью.

— И где же ты, маленький говнюк… — Тихо высказался я на немецком.

Это, кстати, в нас тоже вбили крепко-накрепко. Где бы мы не находились, поведение должно быть максимально естественное. Не выделяемся из системы — вот главный принцип.

Да, мое происхождение не секрет для тех же нацистов, но в Германии я должен говорить и даже думать по-немецки.

Когда нас учили этим основам, кстати, вспомнил небезызвестную сцену из небезызвестного фильма. Как радистка Кэт в бреду кричала на русском языке. Так вот… Ни черта подобного. Невозможно это. Мне кажется, всем разведчикам намертво, просто на уровне рефлексов вбивают данное правило. Жить соответственно роли и легенде. Во всем. Везде. Со всеми.

Пацана нигде не было видно, поэтому я прошел немного вперед, ближе к зданию. Двор оказался достаточно просторным. С одной стороны виднелся забор, с другой — задняя стена строения, не относящегося к этому месту. Наверное, по соседству расположена еще какая-то промышленная организация. Или склады, что более похоже на правду.