Дневник ангела - Роман Шебалин

Я наклонился ниже и поправил волосы pазметавшиеся тела. Захотелось поцеловать его, в губы.

"Тихо, как вдpуг тихо..."

Вдруг подошвы сапожек скользнули и я упал на тело. Испугался, вскочил. Рассмеялся.

Вновь грянул копер.

Работа окончена, да! Испугался: бросился бежать.

Я испугался.

"Но как глупо и как красиво..."

Бормотал, убегая прочь. Только теперь пришел страх.

Или стыд?

Я это сделал! сделал! Я, я! Я был готов обнять, убить всех, я летел, я смеялся... Я, это сделал я! Я могу убивать, могу! Хотелось кричать об этом на весь мир, - дайте мне атомную бомбу - я взорву город, к черту город, я взору мир, вселенную! я смог, смог!! Ветер мотал полы моего плаща, ветер бил мне в лицо; холодно?

Нет, - ладонь правой руки ещё грел пистолет. Внезапно бросил его в случайную урну. Рассмеялся опять.

"Идиот, а как же кассета? Почему я никогда, ничего не могу сделать нормально?! Ну и ладно, к черту. Это - тариф, плата за проезд, проклятущее "красное" мне стоило концерта "Тамбурина"; ладно, все, хватит..."

Метро. Единый.

Эскалатор. Вагон. Упал на сиденье.

Ну вот.

Вот теперь все.

Успокойся, все...

Теперь и мне необходимо погибнуть.

Глава 14.

"Pоман в стихах - 5".

Когда время придет умирать,

Мне бы очень хотелось стать

Одним из тех фонарей,

Что стоят у твоих дверей,

Чтобы ты не была одна,

Когда ночь тиха и длина.

Или там, где темный причал,

Я бы ночь напролет стоял,

Чтобы плыл над водой огонек

Для того кто так одинок...

...Я бы мог заглянуть в то окно,

Где так тихо и так темно.

Я всю ночь охранять готов

Мою дочь от кошмарных снов.

Да, да, да, я хотел бы стать,

Когда время придет умирать,

Фонарем, который горит,

Когда весь мир уже спит,

И всю ночь напролет с луной

Говорит о тебе одной.

Дм.Умецкий "Вальс для Марии".

/ноябрь 1997г., продолжение/

Общение с нотной грамотой, с теорией литературы постепенно привели его к простой истине: все, - и мысли, и чувства, и поступки, и что-то, чему нет ещё названий и характеристик, - все это можно разложить по полочкам, всему этому можно дать оценку, справедливое и дельное объяснение.

Да, объяснить можно все. Самые нелепые безумства, самые странные речи, самые неожиданные решения тех или иных задач, проблем. Попробуйте, ведь это не страшно.

Мир, тонкий романтический, мир аур и монад, мир любви, несомненно, тот час же померкнет, скукожится - отомрет. Зато в чистом, равномерно освещенном пространстве, вы - как достойно - сможете наслаждаться величием своей души и верностью своего тела! Ни одного лишнего жеста, ни одного безумного слова.

Однажды ангелу приснился такой сон.

По бесконечной асфальтовой пустыне, взявшись за руки, дружно маршировали отряды совершенно одинаковых трехкрылых андрогинов. Солнца не было, но был свет. Откуда-то (но ниоткуда) лилась тихая мягкая музыка. И кто-то сказал: смотри, вот это - любовь.

Ангел проснулся и подумал: моя несбыточная мечта...

В тот миг ангелу показалось, будто он совершенно одинок. Он с удивлением посмотрел на тело. Тело открыло глаза и улыбнулось.

- Доброе утро.

- Я видел очень красивый, почти научный, сон.

Он встал, подошел к окну и отдернул штору. Волны яркого света ринулись в комнату. Ослепительно песчаного цвета волосы тела рассыпались по его плечам. Оно тоже встало и подошло к ангелу.

- Как тепло.

На маленький балкончик за окном прилетели воробьи, по комнате замелькали тени.

- Давай кормить воробьев?

- Давай.

*

"Столько раз повторялось одно и то же. И опять. И опять. И они вновь расстаются и встречаются вновь. Это уже - кто? Нет, ты - опять. Я перестаю различать тебя. Видеть тебя во всех и во всем - не самое страшное ли наказание? Но я ведь ни в чем не виноват перед тобой! Или моя вина - в моей любви? Или я снова пытаюсь оправдать свое непостоянство, свою беспричинную беготню от тебя - к тебе. Только ты об этом не знаешь ничего."

Вероника?

Как смешно посвящать стихи той, которая не прочтет их никогда. Как смешно.

Порой я пытался делать вид, что мне тяжело, тошно, иногда - что мне и легко, и весело. Внутри - почти всегда оставался совершенно безмолвным и безучастным к себе.

Сейчас я выражу негодование. Или сейчас я кого-то пожалею.

Вероятно, как и все малоэмоциональные люди, я пытаюсь всем доказать, что живу на некотором эмоциональном пределе. Я могу нелепо рассмеяться и вдруг - замереть, словно ящерица на камне. Слежу за "публикой" одними глазами. Чтобы также вдруг - что-то выкрикнуть и - убежать, с видом делового... геккона. Убежать, потому что - как правило - не знаю, что делать дальше. Может быть, во всех окружающих меня людях я вижу исключительно "подопытных кроликов". Или - я так вру себе. От "кроликов" обычно не ждут высокой любви.

Очень смешно.

Иногда мне кажется: я знаю, что такое любовь.

Или знал.

С кем я сейчас говорю?

Тело меня не слышит.

Я не хочу, чтобы оно меня слышало. Я закрываю глаза.

*

Как мучительно тяжело было говорить с тобою серьезно - не привык, будто грублю. Как будто оскорбляю тебя. Вырываю из себя нелепые слова и бросаю к твоим ногам.

Тебе так не скучно?

Слегка одурел от этого таинственного бессилия.

Забарматываюсь.

Эти дурацкие слова порхают вокруг меня, словно безумные бабочки Бастиана Букса.

Давно ушли из жизни - из моей жизни или из жизни пpосто - те люди, с котоpыми мне интеpесно было "немножечко жить". Поколение 80-ых pазметали, pазмазали по пpостpанству, по вpемени - точно бомба взоpвалась. Многие не выжили. Многие выжили, но... лучше бы они умеpли. Я жесток? Нет, не я, они. Многие из них оказались пpедателями. Конечно, было бы бессмысленно пpиказывать или даже лишь только - советовать им: не покидайте. Но ведь я не пpиказываю и не советую, мне пpосто чуточку обидно - они бы могли уважать то, что дало им жизнь. Я отпускаю многих. Вас больше нет, милые мои, как нет и меня - для вас. Мы уже никогда не встpетимся, никогда не pазговоpимся о пустяках и никогда уже, вдpуг, словно чем-то поpаженные, не умолкнем, не посмотpим туда, ввысь, где плывут мягкие, добpые, будто игpушечные, облака из детских мультфильмов. Вы не увидите вновь эти облака. И я их не увижу. Эти облака, это бесконечно стремительное небо летит только над теми, кто - вместе.

...И вот уже они все смотpят ввысь. Кто-то помахал шляпой и кpикнул: эй, возвpащайтесь! Кто-то pассмеялся: они ведь не улетели, смотpи, вот они - всегда.

Однажды и навсегда.

Словно он и она: я и ты. Жаль, что так не бывает.

*

Все следующие дни ангел тщетно пытался не думать о случившемся. Где-то на день десятый - вдруг: а не примстилось ли все это? Как проверить? Позвонить?

Но там всегда был - автоответчик с определителем.

А, конечно, - позвонить из автомата. Но надо тогда - к метро - купить жетончик.

Завтра пойду в институт, куплю по дороге жетончик.

Как тепеpь жить? И зачем?

*

/декабрь 1997г./

Хорошо, что взял с собой плеер.

...Почему-то слишком часто задумываюсь о смерти. Это опасно. Когда-нибудь подобные досужие размышления сыграют со мной злую шутку. Опасно. Надо больше читать газет, интересоваться политикой.

Окончились пары в институте.

Постепенно опустели аудитории.

Ангелу нравилось ходить по пустым коридорам института. Ангелу нравилось, что эти коридоры узкие - с детства ангел страдал агорафобией.

Все давно уже ушли, а он все ещё сидел на своей последней парте в 17-ой аудитории.

"Если сейчас кто-то войдет и застанет плачущего двадцатисемилетнего придурка, то подумает... что он подумает? бред какой-то!.. Надо бы идти. Умыться, одеться и идти. Нет, не домой. Дома опять сяду за компьютер - до ночи, ну, может позвоню кому, а так - "тетрис" до глубокой ночи. Надо пойти погулять. Зайти на Калининский, спуститься к Девичьему полю, может, дойду и до Воробьевых..."

Вахтеру (тот обходил опустевшие аудитории) сказал, что сегодня репетиция. Слушал плеер. Наумов ангела успокаивал. Ангел любил длинные красивые песни.

...Вот так и кончаются эти

Печальные сказки,

Но из утренней спеси

Я попал в атмосферу

Предвечернего страха,

Что так огромна, но

Мелкодисперсна.

И устав, я женюсь на девчонке

Из дома напротив.

Отчего же ты против?

Мама, если нет больше сил вот так жить

И писать

Все эти проклятые песни,

Все эти печальные сказки...

Когда плеер умолк, (батаpеек хватило лишь на полтоpы кассеты) ангел оделся и вышел из института.

Уже глубоко стемнело.

Мягкими хлопьями падал снег. Слегка шевелилась на мерцающем снегу тень Герцена. Ангел вошел в сияние прожекторов над памятником. На миг показалось, что сюда, к нам, с дикой скоростью летит что-то... Космический корабль?

Ангел улыбнулся. Он-то знал точно.

"Никаких космических кораблей не существует."

Троллейбус довез его до метро "Кропоткинская". Он купил мороженое и спустился в метро. Ему нравилось бывать в метро. Еще маленьким мальчиком, он обожал, добираясь куда-либо, выбирать маршруты подлиннее, позаковыристее, с большим количеством переходов и пересадок.